Black&White

Объявление



Добро пожаловать на ТРПГ Black&White, друг.

Это авторский мир на стыке темного фэнтэзи, готического хоррора, мистики и стимпанка, этот мир, который они зовут Фернасом, уже переступил черту гибели, это – бытие после смерти, тягостное, бессмысленное, и безжалостная длань окончательного умирания надо всем. Ад, настигающий при жизни, не оставляет ни единого шанса остаться белым, нетронутым, чистым; каждый герой – отрицателен, каждый поступок – зло, все помыслы черны, но не осуждай их: и после конца света никто не хотел подыхать.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Black&White » Общение » Записки о безнадежном #2, хлад и тени


Записки о безнадежном #2, хлад и тени

Сообщений 61 страница 80 из 110

61

Lorellin,
котик ни с кем не дружит. Котик - мебель.

62

Мне печально это слышать.
Котику совсем никто не нужен?

63

Lorellin
NO.

64

*посмотрел направо, посмотрел налево* Итре, ты всех распугал своей суровостью и полным тоски взглядом.

65

Rigard Meyr
это нахальное дитя - Лиадэйн и она ленится написать мне пост за дракона и дописать анкету, за что будет лишена хвоста. Все идет в штатном режиме.

66

Itre
аа, в таком случае я тебе еще и помогу! особенно за дракона!

67

Лиадэйн, сдавай хвост добровольно или будем отрывать.
*выпустил когти*

68

Отрасти сначала крылья, блохастый *грозно расправила крылья*
Иначе вдруг можешь обнаружить себя, жующим землицу.

Между прочим, сколько я за дракона твоего ждала? А где мой Майан?!
Кому-то косичек давно не плели?

69

Liadain
не нужны крылья тому, кто и воздух сожрет, и землю сожрет, и пространство тоже сложит и сожрет.
*бурчит и надувается*

Майан где? В печали, вестимо, на острове. Сидит. Я напишу.
*подобрал лапы и обернул себя хвостом, сделалася маленьким и смирным*

70

Itre
*фыркнула*
И останется на бобах.

Пиши.
*погладила*
Кто хороший котик? Во-от хороший котик.

71

Itre
Замени у себя в таблице баннер Последнего Шанса на рабочий. Я понимаю, тут все одно хаос и царство Короля-демона, но просто, красоты ради.

72

Rigard Meyr написал(а):

Замени у себя в таблице баннер Последнего Шанса на рабочий. Я понимаю, тут все одно хаос и царство Короля-демона, но просто, красоты ради.

*пошевелил хвостом и сколдовал баннер*

73

*оглядывается*
Какому тут коту надо гриву расчесать? А то спуталась совсем, шерсть извазюкал.

74

Свернутый текст

- Хорошо, что ты пришел, Ригард. Джиро! Джиро, иди сюда, нам не хватает четвертого для игры.
Стол, за которым сидел советник, был покрыт резьбой и на его крышке были видны клетки, обрамленные рамой, поле для игры, которую Король назвал вё. Безмолвный слуга принес на подносе четыре шкатулки и убрался за дверь; не обращая на него внимания, демон придвинул к себе одну из принесенных шкатулок, ту, что была украшена незамысловатым камнем на крышке и принялся выставлять ее содержимое на один из углов стола. На клетки вставали неуловимо отличающиеся, и все же похожие фигурки из темного гранита, затертого, по-видимому, какой-то краской, сделавшей всех их равномерно-серыми. Одни стояли на своих подставках, опустившись на колени, касаясь ладонями земли, опуская книзу злобные лица, искаженные в гротескных гримасах, другие сидели на массивных конеподобных созданиях, в рогатых шлемах, за которыми было не видно глаз, третьи стояли, гордо выпрямившись и опустив пустые руки, и лица их, безумно воздетые вверх в беззвучном крике широко раскрытых ртов, были лишены всякого выражения, длинные одежды, складки, искусно вырезанные из камня, покрывали тонкие узоры, но смысл их был неясен.
- Есть три вида фигур, не стану утруждать вас их истинными названиями, пусть будут сервы, всадники и святые, фигуры делаются из четырех материалов - дерево, кость, камень и металл, потому что у поля четыре угла и для игры нужно четыре игрока. Каждый сам решает, как начать, - Король кивнул на советника, забравшего себе светлую шкатулку из желтоватой кости и выстраивавшего их в некоем порядке, явно отличающемся от того, как поставил свои фигуры демон, - Один ход дает три шага разными фигурами, либо ход делается целиклм, либо пропускается. Два серва, стоящих на соседних клетках, пленяют всадника, попавшего между ними, три серва пленяют святого, его же могут удержать два всадника. Равную или младшую фигуру, стоящую рядом, можно убрать с доски, заняв ее место своей.
- Плененная фигура не ходит. Правила несложные. - Добавил советник, поменяв местами впереди серва и всадника. Его костяная армия более остальных отличалась единообразием, ее явно создавал мастер своего дела. Сервов изображали нарядные люди в колпаках, сидящие на земле, подтянув колени к груди, искусно вырезанные лица были расслаблены, а веки опущены. Всадники отрешенно сидели на узких украшенных тронах, держа в руках странные жезлы, в которых оба демона признавали оружие, человек полагал неким религиозным символом, а вампир принял за жезл королевского церемонимейстера, костяные святые же стояли, скрестив руки на груди и касаясь ладонью левой руки живота, груди, плеча или лба; лица их были скрыты масками, соединенными со странными высокими головными уборами.
- Четверых достойных игроков найти сложнее, чем выучить. - Усмехнулся Король, опустившись на свой странный стул без спинки, свел за спиной крылья, проскрежетав ими по полу.
Джиро с кривой усмешкой сел напротив, придвинув к себе шкатулку с крышкой из дерева, оценивающе рассмотрел извлеченную фигурку - его святые были бородатыми старцами, бесстыдно обнаженными, с тощими сжатыми кулаками, всадники сидели на деревьях, а сервы выглядели как связанные стоящие на коленях уродливые пигмеи, пузатые тонконогие дикари с воинстенно выпяченными губами.

75

Свернутый текст

Когда-то он был свободен, путешествовал сквозь миры, и имел тысячи имен и тысячи обличий, пока не пришел тот, кто лишил его свободы и сделал своим рабом, и отнял все имена, кроме последнего - Хайгаторн, и все обличья, кроме того, которое сам пожелал ему дать. Они встретились на мосту между мирами: проход был слишком тесен, чтобы по нему могли пройти оба, и тот, кто стоял напротив имеющего тысячу обличий, произнес:
- Дай мне пройти, или я раздавлю тебя.
Тот, кто имел тысячу имен, ответил:
- Я легче позволю обоим мирам обрушиться в бездну, чем уступлю хоть кому-нибудь, будь он хоть в десятеро чернее и страшнее тебя. Попробуй пройди, я сам оттопчу тебе твои большие ноги.
Противник его не стерпел дерзких слов, и два демона сцепились в битве над бездной. И тот, кто имел тысячу имен, понял, что гораздо слабее противника; но ярость и дикая гордость мешали ему сдаться. Он вертелся волчком на мосту, принимая за секунду сотни диковинных форм, но соперник его был как черная скала, и ничто не могло пошатнуть его. И Хайгаторн, имеющий еще тысячу имен, кроме этого, отступал шаг за шагом назад, в тот мир, откуда только что сбежал, оставив там одни развалины. Он не хотел туда возвращаться, потому что какой интерес был находиться там, где больше нечего разрушать? Но другой надвигался на него, и, наступая, пожирал одно за другим обличья того, кто имел тысячи имен, и имена погибали вместе с формами, опадая, как листва с иссохшего дерева. И Хайгаторн оступал понемногу, ведь он не хотел потерять все свои имена и формы, но и признать поражение и совладать с жаждой битвы не мог.
Так они сражались на мосту, и прошло много времени. А потом Хайгаторн обернулся и увидел, что за его плечами ворота в разрушенный мир, и ему больше некуда пятиться, и рассвирепел, не желая признавать поражение и возвращаться туда, откуда пришел. Он обратился тонкой струйкой света, и скользнул под коленом у своего противника, царапнув темную чешую. Он ведь огромный как гора, и непоколебимый, решил Хайгаторн, и не угонится за лучом света.
Но противник его нагнулся быстрее молнии и сгреб луч, которым стал тот, кто некогда имел тысячу имен, в свою черную когтистую ладонь, и сжал пальцы. Хайгаторн бился, заключенный в кулак чудовища, как подстреленная птица, и бранился на всех известных ему языках - а знал он их около миллиона - обжигал огнем и ранил холодом, но чем дольше он метался, тем сильнее сжимал кулак его противник и победитель, так что вскоре от демона осталась одна лишь точка, растертая между плит-чешуек на коже. И тогда Хайгаторн, в котором клокотала ненависть и ярость, взмолился о пощаде, потому что как не велика была его гордыня, любовь к своему собственному существованию была еще больше.
И черный демон разжал ладонь, взял двумя пальцами песчинку, которая была меньше горчичного зерна, но в которой бурлила энергия, достаточная, чтоб стереть в пыль один из миров, и сказал:
- Я бы мог развеять тебя в пустоту, но это будет слишком легким наказанием за твою дерзость. Мне нравится твоя скорость и твоя ярость. Я свяжу тебя своей волей, и ты будешь служить мне, как того захочу я.
И Хайгаторн ответил:
- Хорошо, - потому что уже было поздно отвечать что-нибудь другое.

76

Хы, а вот он я.
Небылицы тут, вижу, про меня плетут.
https://pp.vk.me/c411027/g42164413/a_348b70f2.jpg

Отредактировано Ha`gae`torunn (2016-01-02 18:08:41)

77

Ha`gae`torunn написал(а):

Небылицы

*внимательно посмотрел*

78

King-Demon написал(а):

*внимательно посмотрел*

*улыбнулся от уха до уха якобы беззаботно, вышло как-то очень похоже на оскал*

Король, ты мне профиль заполни. На свое монаршье усмотрение.

Отредактировано Ha`gae`torunn (2016-01-03 15:09:42)

79

Свернутый текст

1.

В начале не было ничего, тишина и пустота на целую бесконечность назад.
Но названо первое Слово, исторгло само себя и с Ним пустота перестала быть пустотою, за неимением иных слов ныне мы зовем Его светом, возгоревшим посреди тьмы. Но не было там глаза, чтобы отделять черное от белого, лишь руки, что знали разницу стеблей и корней.
Там было Слово, безраздельный акт творения, и Слово было Мыслью, а Мысль была неотличима от Действия в несотворенном ничто, которое хотело сделаться чем-то.

2.

В начале Он породил время, безумной, ослепляющей вспышкой своего явления отделил прошлое от настоящего, и все, что было в пустоте, что было застывшим и немым, отныне стало обречено изменяться и течь, сменяя состояния в причудливых фантасмагорических циклах.

3.

В шесть дней сотворен был мир, одной стороной повернутый к свету, другой обращенный в первородный мрак, и не было в том тайного смысла, умысла и загадки, всего лишь такова природа света и тьмы, и любой вещи, угодившей меж ними.
Мир имел форму треугольника и плыл в пустоте, подобно кораблю, потому что даже Мысли не заполнить бесконечность, что была во все времена и вмещала в себя всех творцов и все миры, которые могут существовать, которые есть и которые были.
То, что помещалось на свету, росло и плодоносило, умножалось и усложнялось, область же, погруженная в тень, была зияющей дырой.
Освещенная часть мира простиралась среди звезд, сама была звездами и пылью, и бесконечным пространством меж ними, и собою закрывала затененную часть, погруженную в пустоту, оттого знали об истинном устройстве Сущего только те, кто умел видеть, те, кто несет символы глаз на могучих крылах, зерцала и знаки Господа на лице. Всем прочим открыто лишь Обетованное, замкнутое в своих законах.

4.

Были земли Нод, Эт, Зиф и Хааштем. В земле Нод помещались люди и звери, птицы и гады, противолежащая земля Эт была до поры укрыта водами, две остальные являются вымыслом, пока еще непроизнесенным.

5.

Спустя десять тысяч лет в земле Нод была область Бер-Хами, которую мы станем звать Египет, и область Шет, которую станем мы звать Иудея, и была область Терер, где рассыпаны обломки великой башни, белые и розовые, подобные пустой яичной скорлупе.

80

Свернутый текст

Он застегивал мундир и руки чуть подрагивали, в пальцах – немота и колотье. Солнечный свет, ласковый и золотой, мягко лег на красный бархат на отвороте рукава, загорелся остро и ярко на пуговицах, теплых от прикосновения, желто-оранжевым на серебре. Снаружи разливались трамеанские календы, пыльные, кисловато-прокаленные по-летнему теплые дни, но теперь ему постоянно казалось, что к этому запаху примешивался терпкий казенный аромат цветов. Это гвоздики, темно-красные императорские гвоздики, жалкие, дешевые, строгие цветы. И еще гимн, в эти дни он звучал отовсюду, на улицах, в магазинах, пробирался через стены, через стекла и занавеси  и даже собственная кровь пульсом предательски отстукивала тот же ритм в висках. Раньше этот марш, тянущий и величественный, вызывал у него сладкую дрожь, чувство сопричастности, прикосновения к чему-то истинному и настоящему, к той великой цели, которой они все служили, но тогда, в тот солнечный и теплый день седьмого траме это было песнью его поражения, траурный вой над всеми двадцатью годами, что были отданы... чему? Служению Империи? Карьере? Войне?
И он уже не знал ответа. Последнюю пуговицу, туго затянувшую воротник у горла, едва удалось застегнуть с первой попытки. Как удавка. Старинная гаротта, которой казнили преступников в Серединное Время... какая дикость, и он не преступник.
И это не казнь.
Это честь. Высочайшая честь, которая может выпасть человеку... стать избранным, послужить... орудием? Средством? Пищей?
Ему казалось, он задыхается. Ему казалось, в комнате не хватает воздуха, но не смог поднять руки, чтобы ослабить ворот. Они увидят. Кто-то войдет, генерал ле Трэве, или Миэдда, или его собственный адъютант, и они увидят его слабость, они поймут, они догадаются о страхе, что плескался в груди как черная вода, что не давал дышать, и тогда... жутко подумать, что тогда.
И гранд-генерал Диор ле Суэве так и стоял, замер с окаменевшим затылком, прямой как струна, посреди своего пустого и чисто прибранного кабинета, впрочем, тот стал таким уже давно, после официального императорского представления. Тогда, две недели назад, окружающие, его сослуживцы и случайные визитеры, даже старик ле Треве стали сторониться и прятать глаза, держать незримое расстояние, но держаться вблизи, словно пытались похитить кусочек древней и загадочной силы, которая уже сделала выбор, выдрала его из круга повседневных обязанностей и подняла надо всем, всем что было у него раньше. Представление, пришедшее в старомодном тубусе, опечатанном грифонами, в единочасье сделало ле Суэве призраком, застывшим между мирами – между тем, что он знал, и тем, о чем он даже не догадывался, но видел мельком. Смотрел во все глаза на военных советах, смотрел на форму, такую же точно, как у него, лишь иные знаки отличия текли по плечам, смотрел на браслеты, вросшие в плоть, что блестели из темноты, и на черную растрескавшуюся кожу, так контрастирующую с белым и серебряным.
Он был их богом и полководцем, великим идеологом и повелителем, матерью и отцом, все это сливалось в одном слове, которое всякий выдыхал как молитву - Император. Капризное существо, пределы сил которого не были известны никому, парадоксально, невозможно не являющееся человеком, что опровергало всю их науку и все официальные эволюционные учения, единственное в своем роде. Тысячи лет оно оберегало Энлос, в поворотные моменты истории порождая невероятные, невозможные чудеса, потому что не было для Него ничего невозможного. И не будет. Даже сейчас, когда с трех сторон наступают враги и танки уже на подступах к столице, Он не позволит разрушить свою империю. И, пусть сейчас на месте гранд-генерала мог оказаться любой человек, именно Диор послужит Ему... вдохновением. Так Он сказал в тот, последний вечер, а утром остатки их штаба в провинциальной школе уже полыхали в зеленом огне и пришло представление, написанное Его собственной рукой.

Все закоулки столицы, все ее тяжеловесные дома из желтого песчаника, украшали императорские цвета, на улицах флаги, как будето это праздник, но лица изможденные, но... они улыбаются. Ему. Женщина в длинной, до пола сиреневой юбке прижалась к самой решетке и смеется, и машет рукой, и, просунув через решетку, бросила под ноги идущему ле Треве гвоздику, он кивает – спасибо. Поднимать не стал, боялся выронить. Это волнение, и этот страх... невозможно бороться, но, быть может, так и нужно?
Миэдда с поклоном открыл дверь машины, сапогом прижал шланги, набухшие, трепещущие, с чавканьем сосущие из бака, тварь вздрогнула, когда ее коснулись, передернулась всей бронированной красной тушей, пока они садились внутри и плавно тронулась, взрыв колесами гравий подъездной дорожки, который до нее утоптали сотни людей, что приходили к этой резиденции и оставили целые ворохи цветов и символических подарков под длинным решетчатым забором.
Страх. Проклятый страх, не поддаваться.
Диор откинулся на широком диване, вытянул ноги, каблуками чувствуя, как вздрагивает и пульсирует пол салона, как будто примитивному рассудку машины под силу было понять важность происходящего. Он молча благодарил своего спутника за то, что тот не произносил ни слова, смотрел в сторону и все же был сейчас рядом, поддерживая одним своим присутствем.
- Циклониум уже полон? – Выдавил он, чтобы хоть что-то сказать в гнетущем молчании под ритмичные и отвратительные звуки, с которыми машина тянула питательные соки по своим трубкам.
- Да. – Миэдда кивнул в ответ, хотел что-то добавить, но промолчал.


Вы здесь » Black&White » Общение » Записки о безнадежном #2, хлад и тени


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC