Black&White

Объявление



Добро пожаловать на ТРПГ Black&White, друг.

Это авторский мир на стыке темного фэнтэзи, готического хоррора, мистики и стимпанка, этот мир, который они зовут Фернасом, уже переступил черту гибели, это – бытие после смерти, тягостное, бессмысленное, и безжалостная длань окончательного умирания надо всем. Ад, настигающий при жизни, не оставляет ни единого шанса остаться белым, нетронутым, чистым; каждый герой – отрицателен, каждый поступок – зло, все помыслы черны, но не осуждай их: и после конца света никто не хотел подыхать.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Black&White » Хранилище важных записей » Праздник урожая


Праздник урожая

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

...

2

Акт пятый, сцена первая. Кульминация.
Ученик и дьявол. За дьявола текст читает суфлер, укрывшийся за стенкой декораций, потому что сам тот не может – длинная тварь, вытягивающая кольца своего черного костистого тела на каменную площадку, выложенную мраморной мозаикой, не имеет ни рта, ни губ, на ее морде торчит зазубренный клюв с пятью тонкими языками, мелькающими в приоткрытой влажной щели там, внутри. Самэр приподнимает голову, разевает пасть медленно и величаво, показывая ее багровое нутро, ему идет эта роль, а он уже прекрасно знает ее – голос дрессировщика, размеренно читающий стихи, для него как прибой, омывающий раскаленный камень маленького мозга, упрятанного в многослойный кокон черепа. Демон наблюдал, не отрываясь, он видел этот прибой так же ясно, как углисто-черные тени на полу, как собственную ладонь, лежащую на каменном подлокотнике, и в глубине широко раскрытых алых глаз сквозило едва ли не детское восхищение.
Власть слов завораживала и он сам чувствовал себя дрессированным и прирученным Самэром, его второй позабытой за помостками половиной, которой не нужно ничего делать, которая вычеркнута из пьесы, но которую все равно глубинно, подсознательно тревожат слова древнего языка, рассыпающегося на звуки и созвучия, утрачивающего любой смысл, кроме прибоя-размера, которому подчинено все. И весь мир сужается до каменного кольца мозаики; свет в глаза, силуэт впереди. Голос за стеной, голос, владеющий заклинанием силы, что сдерживает хищную тварь, что останавливает дьявола, пусть это всего лишь второсортные стихи давно умершего автора.
Перед дьяволом стоит женщина. Библейские драпировки, тяжелые складки, белые на свету, синие в тенях, она смертельно напугана, но она знает, что нужно делать, чтобы победить. Всего лишь дочитать пьесу, чтобы заиграла музыка, по сигналу которой дьявол уползет в каменный колодец на полу. Ворохи слов, волны прибоя – он подчиняется этому ритму, она видела, как это бывает, но внутри клокочут только панические порывы бежать и кричать, котоыре она едва сможет сдержать, когда настанет время ей самой продолжить чтение. Она много раз видела, как оно убивает и ей немыслимо страшно, настолько страшно, что уже все равно, глядит ли в спину Король-Демон, существо, которого она до сего дня боялась более всего на свете и которому принадлежала.
А на невыразительном лице Короля, напрочь лишенном мимики маской жесткой шкуры, проросшей камнем в узоры и знаки, не отражалось чувств, но в жестах, в приподнятой голове, в сжавшихся когтях отчетливо видно было ожидание и нетерпение. Он тоже знал, видел уже это зрелище несколько раз и для него, сидящего в своей ложе в двух десятках шагов, все выглядело не столь впечатляюще, как если бы Самэр нависал уродливой мордой прямо над головой,  у него даже находилось время посожалеть, что текст слишком длинен.
Тишина наступила неожиданно, накатила в уши последней волной, топящей и удушающей. И слова застыли в горле, словно забитые туда сухие перья, слова разлетелись из памяти, как птицы – остались пустые насесты и жерди; маленькая женщина, жалкая наложница, посмевшая изменить своему хозяину, беспомощно отступила на шаг и в безумной надежде подняла голову, отыскала его глазами, словно собираясь упасть в бессмысленной мольбе на пол. Но даже Король-Демон не успел бы: брызги отступившего прибоя, шипя, мгновение назад высохли на раскалившемся до предела хитине, и то, что упрятано внутрь черепа, все вспыхнуло тревожно-алым, ярким, как малиновые угли. Дьявол-Самэр разворачивал свои кольца, готовя бросок, поднял уродливую башку выше, но вдруг приник книзу, его словно накрыла ревущая вода, и выстудила всю звериную голодную ярость.
- Прочь, сударь от меня!
Вы не советник мне, не с вами я!

Что говорит Писание?
И есть ли мне еще от Бога оправданье?
Да, есть! Ведь светлые одежды,
Что подарил Владыка,
Когда я сбросил старый хлам,
Даны не просто, в них мой выход,
Чтобы покрыть вину и срам.

Я верил, верю, буду верить
В Его святую Кровь.
Какою мерою измерить
Ее способность вновь и вновь
Нас поднимать и обновлять,
Не совершен подчас я хоть?
На сей скале могу стоять!
И да поможет мне Господь!
У Масара хороший голос, звучный и сильный; угодив в ловушку купола, он забился под сводами и ссыпался вниз многократно повторенным эхом, и дрессированная тварь из зверинцев театра покорно сжалась, следуя священному порядку, вложенному в ее примитивный мозг. Истинный маг, явившийся к концу представления, не удержался от того, чтобы нахально внести свои коррективы в происходящее и сорвать несмелые аплодисменты от тех идиотов, что не догадывались об истинном, упрятанном внутрь смысле этого жеста. На другой стороне галереи возникло смутное движение – смотритель театра со своими слугами встал и отправился к выходу, раздраженный вмешательством; мимо мага он прошел, точно мимо пустого места, и пестрая кучка его подхалимов в разноцветных масках и ярких трико в точности повторила жест хозяина, карикатурно поворотив носы прочь, но что взять с жирного евнуха и его псов? Обойдя сцену по галерее, Масар оставил свою бормочущую свиту у резной двери, открытой угодливыми механическими стражами и шагнул в полумрак королевской ложи.
Демона было не рассмотреть в темноте, присутствие угадывалось лишь интуитивно, как присутствие затаившегося хищника, куда более опасного, чем червь внизу, на сцене, но раздавшийся неожиданно близко голос смял эту неопределенность; огромное крыло обозначилось широким треугольником справа, тускло блеснуло, поймав отсветы со сцены.
- Вам так не терпится самому сыграть в моем театре, лорд Масар?

3

Опаздывать к королям нельзя. Тем более - к Королю. Единственному властителю, довлеющему над Виреттом. Но Масар опаздывает, приходит позже, потому что наблюдать пять актов мучений и страха жертвы (кто на этот раз? Плевать - всё едино) ему не хочется. Любому коту неприятно смотреть за играми с подыхающей мышью, когда это не его игры. Свита на два шага позади. От них, ублюдков и слуг, несет пылью ароматов и страхом, хотя всем прекрасно известно, что хозяин дома де Гардис, примет удар на себя, случись что, но ведь потом всем им грозит неопределенности и более жестокая грызня за жизнь. Крысы. Крысы при властителях и властители-крысы. И наверху корчащейся пирамиды тел - демон. В этом явно насмешка богов, Бога, хоть кого-то, кто бросил на произвол остервеневшей судьбы Фернас.
Масар едва кивает и перед ним распахиваются двери, пропуская в недра театра смерти. Демон на сцене извивается, сонными кольцами беды и ужаса скручивает свое тело, качает огромной уродливой башкой. Сквозь ячейки прутьев, отделяющих сцену от зала (вот только главные чудовища сидят по эту сторону заграждения) все происходящее на сцене кажется совсем ненастоящим, но страшная правда всегда абсурдна до ужаса.
Девушка в белом забыла слова. А Василиск не стал ждать кровавого финала. Страшно ли спорить с желанием кровавой жажды? Очень. Но это щекочет нервы и ощущение того, что ты единственный в этом зале, кто может себе это позволить, пьянит. Шанса никогда больше не будет, потому что в Фернасе каждый день - как последний. И слова древних стихов звенят и бьются о дно пустых сердец равнодушных чудовищ; отражаются от сводчатого потолка. Масар идет, гордо подняв подбородок, читает нараспев. Он знает, что говорит и говорит, что знает.
Одинокие и глупые аплодисменты лишь подчеркнули хрупкость ставшей на ребро монеты - слепой фатум и дурная прихоть демона могут все решить.
Смотритеть тащит свое студёнистое тело мимо, тщась произвести впечатление, его свара даже не тщится - пресмыкается, но даже скептической усмешки вызвать не может.
Де Гардис идет к своему повелителю, оставляя за спиной полуобморочных неразумных и слишком умных, задумавшихся о скорой смене покровителя.
Тьма ложи, в которой тот, кто темнее этого бессветного пространства.
Истинный маг склоняет голову, когда его взгляд, плавленное серебро, находит очертания чудовищного крыла - "говорят, они горячи? Никогда не касался" - мысль тонет в тишине азартного ожидания.
- Мой повелитель желает видеть вместо своих зверушек василиска? Тогда у вас появится театр статуй. - Улыбка трогает уста, всю ночь терзавшие тело молоденькой наложницы.
- Нет, я не спешу на сцену, мой повелитель. Я пришел к вам. - Демон вызвал его. И причина может быть во многом, а, может, ее и вовсе нет и Короля одолевает скука, а потому он перебирает тех, кто может, хотя бы, говорить, а не неметь при нём. - Масар смотрит во тьму, надеясь, что не в глаза своего повелителя. Истинный маг боится Демона, как боятся смерти, спасаясь от лавины, но убегая от вала стихии, нужно действовать, а если сознание давно потеряло цепи окостенелости - еще и любоваться миром, за секунду до исчезновения его; ловить и выдирать из скрюченных пальцев жизни наслаждения.
- Разве вам нравятся пьесы с банальным финалом? Так стало гораздо лучше. - Самодовольства только нотка и она, будто аромат выпивки на разгоряченном теле, подчеркивает всю композицию порока, имя которому Гордыня.

4

Темнота молчала, то ли раздумывая над произнесенными словами, то ли соглашаясь этим молчанием, а потом что-то шевельнулось, сдвинулось, шаркнув по полу с сухим неживым звуком крыло. Когда когти мягко коснулись кожи, человек вздрогнул, сейчас все же в большей степени человек, нежели существо особенной, улучшенной в незапамятные времена породы. Когти, он чувствовал их плавные отполированные изгибы,  подушечки пальцев, жесткие и горячие, словно там, под каменной шкурой переливался кипяток; что-то гипнотическое было в их медленном скольжении по изгибам лица, и еще строжайший запрет отстраняться. Отступить сейчас – показать слабость и трепет, показать страх псу. Игра продолжилась в темноте и тишине. Прикосновение замерло у нижних век.
- Перед тем, как выгнать на сцену, я вырву тебе глаза, Василиск. Чего тогда будет стоить твой дар?
Тихий голос Короля отчетливо таил насмешку, но в той насмешке был только укол, указание ему его места и не было лжи, обещания, данного только ради пущего устрашения, он и впрямь сделает это. Когда-нибудь, конечно, не сегодня, но сейчас, в этой темноте он предложил Масару почувствовать себя беспомощным и слепым, словно в задел на будущее.
Неожиданно прикосновение оборвалось и жар тела стоящего вплотную демона, уже начавший чувствоваться сквозь одежду, его странный металлически-мускусный запах рассеялся, отступил назад. Шорохи отметили несколько шагов назад, скрежет камня по камню – он опустился на свое место, помолчал еще, рассматривая мага и давая ему почувствовать свой взгляд.
- Южные земли Гвирон – неспокойное место. – Он, наконец, опустил голову, рассматривая свои руки и блики света, просочившиеся с опустевшей сцены, пробежали по рогам, - До меня дошли слухи о порче в области Гаа, рассказывают, что плоть несчастных покрывается пятнами и гниет, рассказывают о призраках, башнях и странствиях мертвецов по дорогам. Но мы же просвещенные люди, не так ли? Ты же понимаешь, что там эпидемия и пока ты рассказываешь стихи этим болванам и зубоскалишь передо мной, наши подданные будут умирать от болезни, которую в Фернасе не вылечить, пока не останется никого? Что ты об этом думаешь? Ты хотя бы знаешь, что происходит на земле, вверенной твоим заботам вашим советом лордов?
Последнее он выплюнул едва ли не с отвращением. У демона было свое мнение о ценности их совета и о том, где и во главе с кем он должен собираться, но ему, редко когда интересующемуся делами в своих владениях, было слишком безразлично правление, и только поэтому он терпел.
Все еще терпел пересуды истинных магов, позволяя им плести свои козни, мечтать о своей свободе, тайно, с оглядкой, остерегаясь  пряча свое честолюбие в просторном доме с каменной головой ворона над воротами. В последнем месте, что еще напоминало им об их величии и всесилии, когда-то правивших едва ли не всем миром.

5

Глупцы думают, что они могут победить, при помощи своей храбрости, обстоятельства и даже Зло... такое - неовеществленное, вездесущее... на то они и глупцы. А Масар стоял, дыша очень тихо и ровно, когда по его лицу скользили обжигающе-горячие пальцы твари, которая одним своим естественном попирала предположение его наивных сородичей, что истинные маги могущественнейшие из властителей мира. Василиск обязательно припомнит всем своим братьям и сестрам по крови, бегущей в проклятых жилах тех, чьи предки пришли к кровосмешению, как это - стоять и не сметь бояться. Не сметь решиться на дерзость. Лорду требовалась вся его выдержка, чтобы не сорваться в самый последний момент - когда Король-Демон отступит, чтобы не вздохнуть судорожно.
Не вздохнул.
Может, еще и потому, что втянуть в себя сильнее запах этого порождения тьмы - омерзительно и де Гардис сам себе запрещал признаться, что иногда он тоже чувствует то, что чувствуют простые смертные - желание согнуться в поклоне, раболепно и покорно, лишь бы громада горячего могущества миновала. Но Василиск слишком рано научился ненавидеть властителей мира сего, а гнуть спину ненавидел, а потому не дышал глубоко, не вдыхал дурман ауры покронения, обожания и ужаса.
Демон занял свое каменное ложе, а истинный маг остался стоять, спокойно и ровно глядя во тьму, лишь чуть сместив взгляд от того места, где должно было быть лицо его повелителя. Вот для чего его позвал Король - Южные земли Гвирон.
"А почему не любая иная дыра, умирают всюду и не менее странными и ужасающими способами" - до последнего хотелось дерзко и едко ответить, но Масар давно стал политиком. Он вежливо вскинул брови, склоняя голову, по-птичьи так, на бок, выслушивая. Всё бы было ничего, но причину смертности в местности Гаа... де Гардис надеялся, что не знает, но это была лживая надежда, утаивание фактов, на миг, от самого себя.
"Значит, эксперименты этого сумасшедшего полезли боком? Больше всего похоже на то" - Мужчина молча опустил голову ниже.
- Я сегодня получил донесения, о смертности в том регионе. Приказы уже отправлены - район оцепят, не давая заразе просочиться дальше. Я возьму ситуацию под контроль, повелитель. - Лорд говорил без пиетета, лорд говорил, повинно опустив голову и всё так же, будто предано, опуская дерзкий взгляд. Масар не считал достойным вот этой выволочки и прибытия в Театр такое дело. Да, смерти и падения половины провинции - это ужасно и Василиск еще ужаснется, когда позволит себе чуть больше побыть человеком, но пока он говорил с демоном, все человеческое оставалось за под щитами змеиной шкуры.
- Я думаю, что требуется не только оградить от болезни иные земли, но и выяснить причину. Я отправлюсь туда, мой Король. - Масар не собирался покидать Виретт, но если дела, которые следует совершать своими руками. Например - отрывать голову тем, кто не оправдал твоего доверия и принес вред всем.
Лорд стоял, склонив голову, лишь мог следить как тень ложи сливается с более густой и плотной тенью Демона. Ждал его воли, хотя собирался поступать даже вопреки ей. Всегда есть способы...

6

Говорят, он умеет читать мысли и всегда знает правду обо всех. Лгут. Лгут, но веруют в свою ложь, в ловко, исподволь навязанное заблуждение. Иногда, да, он слышал мысли, но откровенно сомневался, что на свете существуют те, кто способен проникнуть в чужой разум и похитить оттуда, из этой бездны раскрытого сознания любые ответы, сказки, все сказки, домыслы и вымыслы. Бытие же – сплошная скучная проза, порой невыносимая. На самом деле... все обыкновенно и просто.
Тускло блеснули в темноте глаза – своим собственным светом во всю глубину расширенного зрачка; демон рассматривал своего визави, без интереса, но с некоторой необходимостью. Что-то было не так в молчании Василиска. Молчание имеет множество разных оттенков, оно может быть гневным и трусливым, оно может нести в себе сомнение и нетерпение, и обиду, и выжидание хищного зверя. За столько лет Король-Демон более привык вслушиваться в молчание, нежели слова: ему редко когда осмеливались говорить вслух то, что было по-настоящему интересным и правдивым. Правда... за нее приходилось сражаться, выцарапывая когтями из-за недосягаемой, казалось бы, преграды тишины, и сомкнутые губы как ворота, которые ему, казалось бы, не одолеть.
Он слушал, как истинный маг оправдывается, отвернувшись к стене и рассматривая тонкие линии дерева и узоры на нем. Все это можно было бы и не говорить, лучше бы Масар рассказал тому, кого звал повелителем, о причине крохотной запинки в самом начале, о том, почему так тщательно упрятан непокорный взгляд, который когда-то так выводил демона из себя. Как давно...
Он вскинулся, обдумывая новую мысль и столь спешное заявление об отъезде. С одной стороны, эпидемия была действительно событием из ряда вон и всегда требовала самых строгих и быстрых мер. С другой, именно этот наглый мальчик, выросший в столь же нахального лорда всего Виретта, пододвинувшего и старика-Ханнема и собственную мать, так любил пренебрегать хорошими советами. Что он, любитель женщин и охот, мог знать о болезнях и поветриях? Или это он так пытается угодить, чувствуя вину? И, вроде бы, действительно виновато прячет глаза, но в его молчании есть и что-то еще. Сомнение? Пожалуй. Именно это и отделяет виреттскую знать от прочих болванов, умение сомневаться, но, когда оно касается его самого, это слегка оскорбляет. Сомнение в знаниях, сомнение в силах, особенно для того, кто видел предыдущего Короля, кто был свидетелем иной силы и иной воли, собравшей воедино земли юга, и иногда это невыносимо и приводит в ярость, в тихую и глухую ярость, упрятанную под непроницаемость каменной шкуры, и даже гибкий хвост не дернулся лишний раз, не стукнул об пол, выдав истинные чувства.
- Мы отправимся в область Гаа вместе, я не доверю тебе одному очаг эпидемии, способной унести несколько сотен жизней. – Наконец, проронил демон и с паскудным, мелким удовольствием отметил, как изменилось молчание Василиска, как оно холоднеет, как растекается иными, куда более предсказуемыми и ясными эмоциями.
- Пошел вон.
Этого не требовалось, но Король не сумел удержаться, чтобы не подкормить это свое ублюдочное торжество, это крохотное наслаждение унизить гордого лорда еще сильней.
Так тебя, тварь. Помни о своем месте.


Вы здесь » Black&White » Хранилище важных записей » Праздник урожая


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC