Black&White

Объявление



Добро пожаловать на ТРПГ Black&White, друг.

Это авторский мир на стыке темного фэнтэзи, готического хоррора, мистики и стимпанка, этот мир, который они зовут Фернасом, уже переступил черту гибели, это – бытие после смерти, тягостное, бессмысленное, и безжалостная длань окончательного умирания надо всем. Ад, настигающий при жизни, не оставляет ни единого шанса остаться белым, нетронутым, чистым; каждый герой – отрицателен, каждый поступок – зло, все помыслы черны, но не осуждай их: и после конца света никто не хотел подыхать.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Black&White » Письма и личные записи » Ex ungue leonem


Ex ungue leonem

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Столкновение капитана Мейра и демона Итре в глубинах Эмдах Гара

Отредактировано Rigard Meyr (2015-07-06 13:19:34)

2

Тени сгущаются в углах, до них не достает воспаленный желто-оранжевый свет сфер, висящих под сводчатым потолком; по углам тают в черноте арки и проемы, статуи зверей и дикие картины безумных художников, вопящие из своих латунных рам. Там тяжелые пыльные драпировки, в которых слышатся шорохи и смешки – придворные, столпившиеся у стен, то ли подслушивают, то ли удовлетворяют похоть, то ли смеются над тем, кто вошел в зал, миновал все его пятьдесят ярдов непомерной длины и, преклонив колено, замер на черных каменных плитах перед троном. Уродливая асимметричная глыба, украшенная резьбой и барельефами, лицами детей и демонов,  он был покрыт чьими-то именами, а может быть, проклятьями, или записанными задом наперед молитвами кому-то безымянному; он был под стать тварям, что восседали здесь, сверху вниз глядя на смертных пылающими глазами, что проводили дни и ночи в своей беспроглядной тоске среди этих стен.
- Ригард Мейр, капитан королевской гвардии!
Глашатай стоял у первой ступени, напудренный толстый здоровяк в длинноволосом белом парике, делающем его похожим на щекастую уродливую старуху; черные с золотыми полосами штаны плотно обтягивали ляжки и непомерно торчащий сквозь ткань член, носатые башмаки украшемы причудливыми бантами; Ригард отвел взгляд с брезгливостью. Место слева от трона, где обычно толпились наложницы и дамы, было пустым – Король-Демон в очередной раз не почтил свиту своим личным присутствием, но это было уже заведенным порядком. Более никого рядом не нашлось, придворные, чьи силуэты видны были в чаду курильниц у стен и за рядом колонн вдоль них, не проявляли никакого интереса к происходящему и не подходили близко. Казалось, им вообще безразлично, где они находятся, мужчины и женщины, нелюди и крысы, опьяненные вином и наркотическим сладковатым дымом. Чужие взгляды в спину. Отрешенные взгляды, соскальзывающие как мутная вода.
- Вы рискуете моим доверием, капитан Мейр.
Причудливо изгибаясь, ручная химера с тяжелым шорохом уронила свой массивный хвост с постамента и он соскользнул по ступеням; дугой согнутая спина толкнулась в колени человеку, который, несмотря на роскошную алую мантию, выглядел жалко и невзрачно на королевском троне; как лилипут, вскарабкавшийся на не по росту большой стул.
Вампир молча поднял бледное лицо и уставился в глаза советнику, но тот не отвел взгляд. Никого из них старец не боялся и даже не испытывал трепетного почтения, каким часто выделяются люди, столкнувшиеся с тем, что выходит за рамки обыденного понимания и повседневности. Вампиры и маги, причудливые твари, выворотки, оборотни, уродцы и демоны, все они словно толпились за некоей гранью неверия, недопущения, и потому это существо с мальчишеским лицом было для него мальчишкой, а не ночным чудовищем, отпраздновавшим свой вековой юбилей. Словно и не было потрясающих в своей неестественности ежегодных сцен с одинаковым сюжетом, с кипящей черной кровью на одном и том же испятнанном снегу. Словно ничего не было, и у подножия трона – всего лишь набедокуривший слуга, впрочем, именно им Мейр и является.
Грань недопущения, линия приличия извращенного дворцового этикета проходит по гибкому хребту твари, что лежала у ног советника и могла заменить десяток телохранителей; две пасти на переплетенных шеях распахивались с тихим писком на грани слуха, обнажались ряды извивающихся мягких зубов, пучки языков, на пол капали дымящиеся слюни. Тень гвахэре, нависающая над этим местом, его воля и страх, что держит в повиновении половину всех существующих земель, она бережет еще лучше химерической твари, которая в этом зале – только граница, напоминание о том, кому принадлежит власть, кто вправе судить вампиров и людей, уродов и крыс, нелюдей и магов.
- Я дал вам поручение лично разобраться в с убийцами Юанна Мельзо, с подлинными убийцами, а не хватать по обычаю городской стражи первого попавшегося бродягу. – Негромко заговорил советник Лунас; голос был равнодушен и сух, словно он участвовал в наскучившем бессмысленном обряде, но слова становились все резче, и вся речь оказалась грубо нарублена отрывистыми паузами: - Капитан Мейр, мне нужен был человек, который дал бы мне связать все происходящее с бароном Тайро, мне нужна формальная причина его повесить, потому что иначе бардак в горах никогда не закончится, а дом Даир по-прежнему будет считать, что я вмешиваюсь в его внутренние дела. Но вы, Мейр, делаете вид, что служите кому-то еще и считаете, что вправе пренебрегать моими приказами.
Вдоль стен пробежал шепот и затих, стало тише, стали слышны даже влажные ритмичные звуки где-то у входа и чьи-то из последних сил сдерживаемые громкие вздохи; придворные и слуги ловили каждое слово, чтобы разнести сплетни по всему Виретту, они любили, когда кто-то был виновен. В том, что вина Ригарда была огромна, сомневаться не приходилось, хотя каждому из них было наплевать и на старого Тайро, считающего себя королем в своем шахтерском королевстве, и на несчастного банкира Юанна. В историях, что будут рассказаны уже сегодня вечером для всех желающих слушать, будут безнадежно перепутаны имена и причины, останется только одно – капитан гвардии получил выволочку и был публично опозорен. И кто-то будет осуждать советника, потому что он всего лишь жалкий старик, пользующийся одолженной властью гвахэре, а кто-то станет смеяться над Ригардом, потому что им нравится смеяться над тем, кто вчера еще пугал до оторопи.
- Я привел убийцу, советник... – Воспользовавшись паузой, осторожно заметил вампир, но договорить Лунас ему не позволил.
- Закройте рот, Мейр, мы оба знаем, что это ложь. Мне противны ваши оправдания и ваша немощность... вы мне нравитесь, но я не буду жалеть, если вы вдруг погибнете, как ваш предшественник на этом посту. Чтобы навести здесь порядок, в гвардии мне нужен помощник, а не обуза. Убирайтесь.
- Мне продолжить поиски?
- У вас пять дней на все. Вон отсюда.
Позади лязгнула дверь, распахнулась под усилием четырех пар рук, в темном проеме возникла высокая фигура в белом.
- Магистр Круга Помнящих Лех Тагес!
Слуги придержали створы, выпуская Ригарда из зала; в длинном покое с высокими окнами, с полами, перечеркнутыми тусклыми пятнами света, толпился еще целый пандемониум тех, кто ожидал аудиенции; они проводили его, торопливо шагающего через их толпу, в равной степени любопытными и скучающими взглядами.

3

Дверь захлопнулась за Ригардом с глухим грохотом, отозвавшийся в ушах капитана почти похоронным стуком. Так могла бы падать на его гроб крышка, сброшенная сверху его злейшим врагом. Вампир оскалился, обнажая желтоватые неровные клыки, погрызенные временем, глянул через плечо назад, словно испугавшись, будто волны его тщательно сдерживаемой досель ярости могут просочиться сквозь массивное дерево и докатиться по многолюдному залу до трона советника.
Он сказал "немощность"? Из всех язвительных слов, обрушенных на капитана сегодня, это было самым обидным. Кто обвинял его в немощности - жалкий старик, таскающий свою ни на что не способную оболочку живой и дышащий только по желанию всесильного демона, выбравшего (по каким таким, любопытно, причинам) этого самого человека в свои помощники? В совершенном, хоть и мертвом, теле Ригарда не было своей крови, и сердце его не билось, и потому бешенство его не проявлялось обычными человеческими признаками вроде учащенного пульса, и лицо его было по прежнему бледным. Но боль от унижения он чувствовал почти физически, она разливалась в нем темным ядом, клокотала в груди и ломила в висках. Вампир сделал несколько шагов вперед по коридору и оперся рукой о стену.
Немощный, скажет тоже. Уж не то ли это слово, которое больше приличествует ему самому, а не Ригарду? Он, Мейр, всего добивался сам с тех пор, как Мессема увела его из дома и обратила. Он не мирился с унижением и предательством, не стал прогибаться под ту, которую боготворил. И когда он ушел в гвардию, никакие демоны не помогли ему справиться с предыдущим начальником, он убил его сам, без чьей-либо помощи. А что сделал этот старик, прихлебатель гвахэре? Чего бы стоил его ум, если бы не сила его покровителя?
Ногти Ригарда впились в гранит, пропахав в нем пять едва заметных полосок. Вампир огляделся по сторонам. Мальчишка-слуга стоял в почтительной позе неподалеку от капитана, дожидаясь приказов или возвращения домой, и весь его вид выражал страх и нежелание знать и замечать состояние хозяина. Его было не в чем упрекнуть, но Ригарду было жизненно необходимо наброситься на кого-нибудь, чтоб не начать изрыгать ругательства против советника Короля.
- Что ты тут встал столбом, крысиное мясо? Разворачивайся, да поживей, - он коснулся рукой незащищенной шеи мальчишки, со стороны это был почти ласковый жест, но по телу молодого вампира прошла сильная судорога боли, а в глазах появилась мольба. Ригарду понравился этот взгляд и он склонил к Марку оскаленное лицо и зашипел невнятные угрозы, пусть и сам понимал, насколько они были незаслуженными.
Насколько было незаслуженным оскорбление, которое нанес советник самому Ригарду. Проклятый Лунас, опозоривший капитана перед толпой сплетников-придворных, выставивший его неумехой и бестолочью! Ригард нашел ему убийцу, как и заказывали, и был уверен, что не ошибся. "Ложь", как бы не так! Если Лунасу нужны сведения, чтобы опорочить Тайро, так бы и говорил с самого начала, а не мутил воду своими долгими россказнями. Он капитан, он военный, он подчинится любому приказу, данному гвахэре или его представителем - но угадывать тайные намерения кого-то из них он не умеет. Пусть ищут кого другого для своих интриг.
Ему нужен Тайро? Хорошо, будет ему Тайро. За пять дней Ригард найдется хоть сотню убийц и тысячу улик, и все они, как один, будут вести к логову зажиревшего барона.
Ригард развернул мальчишку, как юлу, отчего тот едва не рухнул на каменный пол, удержавшись от падения только потому, что страх встретиться с сапогами начальника был сильнее силы притяжения.

Отредактировано Rigard Meyr (2015-11-19 20:55:58)

4

У одного из концов галереи бессмысленных просторных комнат, в которых были выставлены чучела зверей и людей – представление. Пьеса скромная, жалкая и не представляющая особого интереса, и тот, кто стал случайным присутствующим, не испытывал ни удовольствия, ни возбуждения.
Итре медленно повернулся, обратившись лицом к заметившим его гостям, но лицо все равно оказалось обращено мимо, а он и не придал этому особого значения; из-под незакрывающихся припухших век видна была только кровавая студенистая мешанина, сочащаяся прозрачной жижей и гноем, оставившим дорожки у внутренних углов глаз. Это существо поселилось в Эмдах Гаре недавно, благодаря своему странному глубинному сродству с Королем, пожелавшим видеть его подле себя, но причин не было названо. Каприз, или необходимость, очередная игрушка или ценное приобретение – не то, и не другое, и не третье. Уродливый седой человек, непоправимо искалеченный, немолодой, странный, он не внушал ни симпатии, ни доверия.
Неизвестно, сколько он уже стоял там, в тенях, которых не видел сам и которые не были препятствием для двух детей ночи, но в какой-то момент он дал знать о том, что он есть. Муть и дурное предчувствие, средоточием которого оказалась тщедушная фигура, прислонившаяся к резному постаменту распятой на искривленном древесном стволе женщины. Контраст разителен и оскорбителен для чуткого глаза – бесцветное уродство живого и роскошные каштановые волосы, смуглая кожа мертвой куртизанки, что по воле мастера изогнулась, притянутая цепями, то ли в агонии, то ли в экстазе.
Движение, и взгляд без глаз, не видящий тел и жестов, не ведающий и не представляющий огромный мир вокруг него, он иной, он чует и впитывает прокаленные разводы ярости, и нежное трепещущее бешенство, и прохладную влагу страха, порожденного робостью и смятением, впитывает и осушает чувства, оставляя после себя только опустошение с гнилостным привкусом, сдавливающим виски.
- Недогадливый, да?
Голос, неожиданно мягкий, растекся по всем залам и прозвучал, казалось, совсем близко, так близко, что впору было не заметить губ, которые так и не шевельнулись, зато новое ощущение – слепых едва теплых пальцев, шарящих по лицу, вызвало у Ригарда желание дотронуться самому, провести рукой, смахивая невидимую мерзость.
Разумеется, Итре был там, стоял, неузнанный, в тронном зале, среди содрогающихся тел, едва задевая длинными полами бесформенного балахона совокупляющихся и грезящих наяву придворных, был и прекрасно все слышал, и, наверное, даже улыбался вместе со всеми своей жуткой неумелой улыбкой слепца, который только помнит, как это, но уже не знает, зачем.
- Недогадливый...
То ли повтор, то ли эхо под потолком, расписанным сценами убийств и оргий.
Вкрадчивый шепот, обволокший слух податливой пленкой и вобравший в себя все иные звуки.
Качнувшись вбок, он отступил от стены и медленно двинулся навстречу, на слух остановился в паре шагов, рассеяв вокруг себя странный запах зверя и грязи, опавшей шерсти в старой норе, в логове, испятнанном кровью убитых когда-то зверей, смердящем животным мускусом и сладковатым гноем от незакрывшейся раны.
- Хочешь, я помогу тебе? Хочешь попросить меня о чем-нибудь?
Снисхождение, насмешка, чувство собственного превосходства. Почти не фальшивая игра. И что-то вновь вспыхивает безумно красивой изгибающейся под чуткими пальцами спиралью. Итре ощутил почти что зависть – сам он давно не умел чувствовать так же ярко и чисто, этот гнев, эта священная прекрасная ярость для него недостижима, как Грааль.

5

Вампир озирнулся на этот голос, словно бы отвечавший на поток его бессвязных мыслей, передернулся брезгливо, увидев прямо перед собой эту уродливую маску, еще меньше похожую на обычное человеческое лицо, чем мертвенно-стылые черты самого Ригарда. И отшатнулся, отбрасывая от себя руку слепца, тянущуюся к нему в желании нащупать то, что другие узнали бы с помощью глаз. Это беловолосое существо, недавно появившееся в замке Короля... капитан стражи не в первый раз встречал его в коридорах и залах, но никак не мог понять, зачем Король притащил сюда эту образину - недостаточно уродливую, чтоб быть местной диковинкой, но не блещущую никакими талантами, нужными для службы при дворе. И это безмерно раздражало вампира, как раздражает все, чего мы не можем объяснить, вроде назойливого звука в ночном лесу, не похожего ни на скрип сухого дерева, ни на крик какого-нибудь зверя.
Недогадливый? Существо словно продолжило собственные мысли Ригарда, и это возмутило его еще более, чем издевательское предложение помощи. Кто бы он ни был, чертов телепат или еще какой-нибудь самодельный кудесник, он, капитан Мейр, не позволит над ним насмехаться!
- Следи лучше сам, куда прешь, слепое отребье! - рука вампира тяжела, и он вложил в нее всю свою злость, когда направил прямо в центр ухмыляющейся нечеловеческой маски, прикидывающейся лицом. - А не то напорешься на что-нибудь острое, - слепец не мог видеть оскал вампира, показывающего свои неестественные клыки, зато мог вполне насладится присвистом в голосе, переходящим в почти змеиное шипение.
Мальчик-слуга отступает на шаг назад, пугаясь новой вспышки гнева своего господина, и еще более - безотчетного чувства тревоги, возникающего у него всякий раз при виде слепого. Он не столь самонадеян, как Ригард, и он чует опасность, исходящую от найденыша, приведенного в замок Королем. Но и под страхом смертной казни он не решится воззвать к благоразумию капитана - потому что его он боится больше смерти, которую один раз уже пережил. А потому ему остается только молча смотреть. И он смотрит и думает о том, что как ни силен Ригард - его слабостью будет он сам до тех пор, пока он не научится владеть собой так же безупречно, как управляется со своим мечом. Марк не знает про историю Ригарда с Мессемой Ширазаль и не знает, как часто подводили капитана его собственные чувства. Но сам он, куда более слабое и привыкшее к подчинению существо, чувствует некоторое превосходство над своим господином: уж он-то, по крайней мере, научился сносить обиды не впадая в ярость.
И в нем нет ни тени досады за причиненную ему только что боль, только беспокойство за Ригарда и желание поскорее убраться из замка, не впутавшись еще в какую-нибудь историю.

6

Удар швырнул его на пол; на несколько звенящих мгновений Итре потерял ориентацию в пространстве, и только голос смог указать ему, где верх, где низ, и что он лежит на полу, и на пальцы упирающейся в пол ладони капают горячие капли крови. Он попытался встать, но пошатнулся и едва не упал; сплюнув полный рот слюны с мерзким металлическим привкусом, слепой только поднял голову:
- Что-нибудь острое, например, твое остроумие?
Он снова улыбался. Конечно, он понимал, что перед ним не тот человек, которого можно дразнить и который позволит над собой насмехаться, но согласен был заплатить сколько-нибудь своей крови за это странное чувство, эту неловкую зависть умению чувствовать и быть. В безрадостном мире вечной темноты, что был приютом для Итре, ничего подобного не находилось; тень тени, пугало для стремящихся убраться слуг, уродец, внушающий брезгливое опасливое отвращение придворным. Кто бы мог подумать, что ему может быть одиноко и скучно настолько, что шутка над капитаном королевской гвардии будет казаться уместной и забавной.
Еще один удар выбил весь воздух из груди; там что-то хрустнуло и вместо вздоха получился невольный стон, но он по-прежнему улыбался сквозь боль. Вампир что-то говорил, но слов уже было не разобрать за звоном в ушах; обещал, что прикончит – слепой едва не рассмеялся в голос, соленая волна булькнула в горле и ему пришлось отплевываться, пачкая пол и свесившиеся на лицо волосы.
А потом тело стало легким и послушным.
Нарастающее сияние очертило по стенам угольно-черные четкие, словно вырезанные тени – два изломанных человеческих силуэта, контур дерева и чучела женщины в цепях, очертания арок и колонн, только у Итре тени не было, ибо он стал светом. Нестерпимое снежно-белое марево, и в нем – поднявшийся горб переплетенных уродливых и недоразвитых крыльев, мягкие изгибы звериного тела, хищная морда животного, обрамленная спутанной гривой и на плоском лбу – еще одно лицо; уже знакомые черты исказились до неузнаваемости и еще, оно было зрячим. Эта синеватая мерцающая муть, это был его взгляд.
Дыхание зверя оказалось стылым и холодным, но сам он стоял в ореоле болезненного странного тепла, тепло это ощутил Ригард, когда тварь переступила через пятна крови на полу и шагнула ближе. И то, что ему казалось теплом, пожирало даже само время – он не мог ни закончить одну кажущуюся бесконечной мысль, ни отстраниться, ни шевельнуться, ни закрыть глаза, обожженные этим чуждым светом, который, как подсказывала некая интуиция, на самом деле был не свет, а нечто другое. Отблески бесповоротно угасших солнц, быть может. Сияние чего-то прекрасного и хрупкого, что рассыпалось в плах, может статься, чья-то недопрожитая жизнь.
- Ты позабавился, а теперь моя очередь.
Этим словам пристало какое-либо выражение, однако они были произнесены настолько ровно, что едва не утратили всякий смысл. Только смысл и остался, когда это прозвучало – все так же, накатывающим прибоем, в котором каждое слов – волна, и не шевельнулся рот, растянутый в улыбке.
- Сколько лет ты уже должен быть в бездне, мертвец? – Спросил Итре, уже своим тихим голосом; свет померк, словно его никогда и не было, от немыслимого, жуткого наваждения не осталось ничего, только смутная тень силы, дрожь воздуха и воля, что сковала вампира против его воли, пригвоздила его к месту, не давая даже опустить глаза. – Я бы сделал доброе дело, если бы поглотил твой прах, но, боюсь, это расстроит Его Величество... так откупись от меня. Дай мне душу настолько чистую, насколько черен ты сам.
И осталось только удушье, и мерзкое прикосновение теплой ищущей ладони слепого на лице, на губах, дарящее аромат и запах, влагу крови, что заливала его лицо и пятнала одежду. Словно странная ласка, но на сетчатке так и осталась, прочерченная лиловыми линиями двуликая морда чудовища с сиянием в глазницах, в приоткрытой пасти.
Когда все закончилось, Итре уже уходил, медленно, ведя ладонью по стене - то ли его шатало, то ли он просто не хотел сбиться с пути. Цепи, тускло блестевшие на древесных сучьях, покрывали густые ржавые струпья.

7

Словно передразнив жест слепого, а на самом деле от накатившей внезапно дурноты, Ригард прислонил ладонь к шероховатой прохладной стене, переступил с ноги на ногу, проводил Итре бессмысленным взглядом мертвеца, в неурочный час выкопанного из могилы. Страх, заполнивший все существо, выдирающий с корнем остатки души, был так силен, что заслонял собой все прочие чувства, не оставляя места для обиды или унижения. За почти девяносто лет вампир отвык считать себя человеком, возносился над смертными, кичясь своим положением монстра; но теперь, перед лицом силы, куда более запредельной и непонятной, он чувствовал себя точно таким же беспомощным юношей, который некогда встретил на своем пути Мессему Ширазаль.
На лице свербили кровавые следы, оставленные пальцами ужасного существа - это была его кровь, и Ригард безотчетно слизнул с губ эти капли. Где он еще встречал этот странный отчетливый привкус, смешанный сейчас с вкусом распада и тлена? Причудливый ритуал, кровь демона, горчими каплями прожигающая песок, его собственная возрастающая сила и его цепь, приковавшая его к гвахэре.
- Демон! - бросил он изумленно ковыляющему по коридору Итре, снова принявшему облик незаметный и непритязательный.
Теперь стало понятно если не все, то очень многое. Пусть Ригард не знал, в каких именно отношениях были Король и пришелец, он хотя бы понял теперь, что за сила таится в этом существе. А уж как распорядится ей гвахэре - использует или, напротив, запрячет поглубже, не его вампирское дело. Он старательно облизал лицо, везде, где смог дотянуться языком, соскреб подсыхающую кровь пальцами и пососал их затем: если кровь Короля дает ему такую силу, то, возможно, будет польза и от капель крови этого существа. Внезапно страх охватил его с новой силой, заставляя снова вцепится в каменную стену. Кто сказал ему, что гвахэре - самый сильный демон из всех, приходящих в Фернас? Он всегда был уверен в непобедимости своего владыки, но сейчас, увидев чудовищный манифест способностей незнакомого демона, засомневался. Как зовут это существо? Он не удосужился запомнить даже имя того, кто казался ему таким незначительным, но сейчас... Вампир прикрыл глаза, обоженные ярким светом, снова словно наяву увидел вставшее перед ним лицо похожее на львиное, в косматой гриве из лучей, и человеческое сверху, неестественным образом вырастающее из черепа хищника.
- Господин, - видя его замешательство, мальчик-слуга решился подать голос, может быть, чувствуя, что теперь у Ригарда точно не осталось сил, чтобы дальше свирепствовать.
Капитан окинул его очумелым взглядом, попытался встряхнуться и взять себя в руки.
- Идем.
Как он сказал - душу чистую, насколько черен он сам? Значит, Марк не подойдет, к его счастью, да и к радости Ригарда тоже, он бы не колеблясь скормил прислужника демону, чтобы спасти свою шкуру, но все же был по-своему привязан к нему, вернее, сознавал его пользу. Проще всего будет спуститься в город и поискать нужную душу там, вернее всего - среди детей и подростков, тех, кто не успел еще замарать себя жестокостью, похотью и корыстью. Ригарду не было жалко человека, которого он собирался обречь на смерть, мучила лишь мысль об унизительности откупа. Но и та была быстро заглушена страхом. С демонами лучше не связываться, тем более - не спорить. О, он бы хотел, чтобы Король был единственным демоном, которого он когда-либо знал на своем веку! Разве тронул бы он слепого хоть пальцем, если б заблаговременно догадался о его природе? "Недогадливый" - словно эхом прозвучало в ушах вампира слово-насмешка, произесенное демоном.
"Недогадливый". Что ж, пускай. Он, Ригард, мыслит и ошибается в меру своих возможностей и умений, в меру своей природы, которую он не может изменить - но он умеет учиться на своих ошибках, иначе бы он не был бы тем, кем стал, и давно бы уже не ходил по земле. Он отдаст демону выкуп и в дальнейшем будет обходить его стороной.

На следующий день Ригард, дождавшись восхода солнца, отправился в город. Прячась в тени домов и деревьев, перебегал с улицы на улицу, всматриваясь в прохожих покрасневшими от света глазами. Он бы никогда не выполз из дома в такой неурочный для вампира час, если бы хоть приблизительно знал, где достать подходящую для жертвоприношения душу. Но люди ночью все спят, а во сне все они выглядят одинаково, и невинные, и развращенные, кроме тех, разумеется, кто проводит ночи в хмельном загуле - но уж среди них нужного точно не найти. Потому приходилось рыскать посреди дня. Он и не надеялся встретить чистую душу среди взрослых и искушенных жизнью, потому обратил свой взгляд на человечьих детенышей, ползающих по канавам и лужам, мастерящих кораблики из коры и листочков, пинающим камушки. Можно ли назвать душу чистой только потому, что она еще не дозрела до настоящих страстей? Но ведь и дети бывают жестоки - как они издеваются над теми, кто не похож на других, лживы - обманывают взрослых, прикрывая свои проступки, корыстны - за жалкий грош готовы подлизываться и нарушать закон. Ригард вспомнил себя в десять-пятнадцать лет - воспоминания расплывались и дрожали, детали почти все испарились из памяти; но ангелом он точно не был, это он знал хорошо.
Ригард скользнул в еще одну подворотню, проскользнул, теряясь в тенях, к низкому придавленному тяжелой черепичной крышей дому, к которому стекались группками по три-пять человек маленькие человечьи детеныши, неся подмышками свертки с нехитрыми учебниками.
В переулке под каштаном остановилась беловолосая девочка с крендельками-косичками, оперлась на ствол, чтобы вытряхнуть камешек из башмака. Ригард скользнул в тень от дерева, встал напротив, заглядывая своими мертвыми глазами в живые испуганные глаза девочки.
- Ты туда идешь? Там у вас школа? - спросил вампир первое, что в голову пришло, устанавливая контакт и незаметно подчиняя ее своей воле. Много ли надо на такого ребенка.
Внезапно его охватила мерзкая дрожь от боязни ошибиться, привести к демону не того человека, чем навлечь на себя очередные насмешки или что-то похуже. Он взглянул на отражающееся в закопченном стекле солнце и вспомнил ослепительный свет, который излучал преобразившийся Итре.
- Знаешь, кто я?
Девочка опустила на землю узелок со своими пожитками и пробормотала, зачарованно глядя на Мейра:
- Знаю. Ты вампир.
Он смотрел на это незамутненное создание и думал, что навряд ли он может быть испорчена хоть чем-нибудь - или же он совсем потерял соображение и интуицию. "Недогадливый". Бесчувственный, непонятливый. Ярость снова поднялась волной в душе Ригарда, он едва успел подавить ее, чтоб не пугать свою жертву. Почему он должен выполнять такие дурацкие приказания? Его дело сражаться и убивать. Почему же он сейчас занят разговором с малолеткой, да еще не по приказу своего господина? Его ждет злополучный барон Тайро, которого ему нужно подвести под монастырь - а он выискивает корм для сомнительной личности, ошивающейся при дворе!
Как сказал этот демон? "Боюсь, это расстроит Его величество". Мерзкая тварь. Обидел бы Ригарда кто другой - он бы не замедлил показать зубы, уверенный, что никто не посмеет навредить капитану королевской стражи, будь то истинный маг или другой придворный. Но Итре оказался демоном, и смутное ощущение бередило душу Ригарда, что два демона легче сумеют понять друг друга и договориться, чем кто бы то ни было еще. "А не сожрать ли нам этого капитана?" - "Конечно, сожрать, почему бы и нет?"
Вампир тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ничего подобного не будет, он приведет Итре девочку и постарается забыть об этом приключении.
- Пойдем со мной, - прямой приказ, не оставляющий выбора, и девочка безвольно поднимает с земли узелок. - Оставь, он тебе не понадобится, - тонкие пальцы разжимаются, выпуская крученую веревку.
Он хотел бы попробовать сам на вкус то, что потащил в качестве выкупа - но боялся, что демон распознает каким-то неведомым способом или просто увидит прокусы и обидится на него, мол, как смеешь предлагать мне уже пробованную еду. И потому вампир доставил девочку в Эмдах Гар целой и невредимой.
Вампирское внушение потихоньку рассеивалось, и она ступала вслед за своим похитителем все более неуверенно, озираясь по сторонам и гадая, как она попала сюда и зачем идет следом за бледным страшным мужчиной с острыми клыками. Тяжелые каменные своды, резные окна и окованные металлом двери, сплетение теней по углам и проворно скользящие слуги - все пугало ее до дрожи в коленях. Ригард искал слепца, спрашивая у всех встречавшихся ему придворных, жалея о том, что не удосужился узнать заранее имя своего внезапного врага. Кто-то качал головой недоуменно в ответ на описание, кто-то кивал понимающе, называл имя - так Ригард узнал, что демона зовут Итре - и показывал вампиру вглубь замка, куда он поспешил, уволакивая за собой девчонку.
По замку будут ходить разговоры о нем и демоне и девочке, и мысль об этом снова будила гнев в душе вампира. Он пытался успокоить себя - пусть болтают, до нового развлечения, только поостерегутся распускать языки в его присутствии. Эмдах Гар не кишит демонами - их и так слишком много оказалось, а потому любой пискнувший будет жестко наказан.

Отредактировано Rigard Meyr (2015-08-09 23:36:30)

8

Ощущение было странным, непривычно-ярким, и это было похоже на пристальный взгляд, так Итре услышал, что кто-то думал о нем, через стены и голоса, через ветер и пролетающих птиц почувствовал чужой страх и ярость, погребенную им. И в неосознанном ответе на зов он двинулся навстречу, и в единственном этом движении вместил в себя все стены и все звуки, весь воздух и застывших в нем птиц; камень и дерево растворились внутри, и стихли уличные крики и шум, как будто тишина царила повсюду вот уже долгие годы, воздух задрожал и рассеялся, замерло все, и все в мире застыло, выждало неуловимый миг безвременья и продолжило быть, когда изможденный седой человек вздрогнул, словно проснулся и медленно провел рукой по стене, словно читал своими чуткими пальцами все ее неровности как странную книгу. Прикосновение оборвалось в проеме окна и он повернулся лицом к свету, застыл, узнав солнечное тепло.
Иногда ему казалось, что его нынешнее состояние, это вместилище из плоти, слишком тесно, нежеланно, до одури постыло и вовсе не увечья тому причиной. Ему постоянно казалось, что когда-то всего этого не было. Было что-то другое, но что именно, и каким оно было, и из-за чего прекратилось, и почему невозможно вернуться, он не знал.
Чувство, похожее на грусть, смутный отголосок жуткой и беспросветной тоски существа, навсегда разделенного на части. Что-то коснулось щеки и, удивленный, Итре поднял руку и ощутил под пальцами влагу. Казалось, тот, кто жил внутри него, вместо него оплакивал его участь, будто еще мог познать и измерить, и понять, и принять то, о чем не имел ни малейшего представления.

Кто-то думал о нем.
Там, в городе у подножия замка, в лабиринте улиц с грязными и засаленными названиями и вовсе без названий. Кто-то шел к нему, и, словно зеркало, напившись чужой ярости, он сам вспомнил имя этого существа с раздражением. Мелкая тварь, червь, меньше чем прах. Он мог бы стереть этого вампира, даже не заметив, сожрать даже воспоминания о нем, разодрать пыльный кокон времени и выдрать темную нить из прогнившей ткани, увлекая за ней все иные переплетения и вязи. Оставить пустоту и тишину. Не оставить ничего, погрузить в себя, потому что там, внутри у него, и впрямь было что-то, не имеющее формы и предела.
Пальцы медленно сжались в кулак, сильно, до впивающихся в ладонь ногтей.
Миг осознания. Рука разжалась и Итре только длинно, хрипло вздохнул, в бессилии прислонясь плечом к краю оконного проема. Он уже давно привык к своей боли, сжился с ней, зная ее не так, как все прочие создания, облеченные в плоть, но как собственные недостающие части, которых мучительно не хватало.
Иногда это было просто невыносимо. Иногда он про них забывал.

Кто-то искал его.
Время сгустилось и рухнуло, солнце передвинулось, оставив его в стылой тени, а где-то, под перекрытиями и этажами, кто-то его искал и все не мог найти. Итре наблюдал, но никаким не зрением и, конечно, не слухом, но чутьем, что презирало эти безыскусные костыли восприятия. Это было знание, которому не нужны опосредованные носители вроде звуков, цвета и образа, и только без этого знания демон и впрямь чувствовал бы себя слепым и глухим.
Поначалу он не собирался выходить сам, а, когда Ригард слишком быстро приблизился, с отвращением приказал ему не видеть и вампир прошел мимо, даже не обернувшись, только девчонка, что шла следом, пугливо отвела взгляд, едва рассмотрев лицо встретившегося им существа.
Почти час бессмысленных блужданий; Эмдах Гар состоял из целых галерей самых разных залов и переходов, там были и гнездилища придворных, и тайные будуары, и гулкие своды, под которыми пылились трофеи давно минувшей войны, и комната без окон, пол которой на глубину человеческого роста заливала черная вода, и казармы стражи, и коридор, по обе стороны от которого громоздились огромные клетки. Итре появился на галерее в круглом зале, в котором сходилось сразу четыре коридора, когда Ригард проходил внизу, осыпая стены эхом своих шагов. И все стихло, когда капитан обернулся резко, словно кто-то потребовал этого. В тишине демон рассеял себя и вновь собрал у пришельца за спиной; повелел мертвому телу не шевелиться, словно оно было его собственным.
- Я покажу тебе...
Он заговорил и голос зазвучал глухо, сорвался, словно после нескольких лет молчания, и это эхо изломало слова и расшвыряло между стен.
- Я покажу тебе, кто я.
Словно в детской игре, Итре шагнул ближе и закрыл вампиру глаза ладонью; пусть скованные немым приказом веки даже не дрогнули, что-то переменилось там, под ними. Ригард не знал и не мог знать, что именно так, зрением, умеющим различать истинную, сокрытую суть вещей и явлений, видел мир его повелитель, отдаленно похожим образом воспринимал реальность и сам Итре, но в момент, когда немертвому открылись имена и смыслы всего, что оказалось перед ним, его сознание затопил хаос. А потом смятение выжег страх, безотчетный ужас, когда демон вышел из-за спины и встал напротив.
Не было ни худого слепца, ни львиноликого чудовища, они были одновременно и, вместе с тем, где-то далеко, а рядом с Ригардом, прямо перед ним восстала голодная пустота, сутью которой было только пожирать, и которая не смогла бы наполниться, даже обратив в пыль все сущее. Порождая жуткий парадокс, это было больше пустоты, было одновременно чем-то и ничем. И не находилось слов, не было ни образа, ни знака, чтобы представить и протянуть спасительный мост ассоциаций, и дать слепому ужасу имя, и выбраться из бездны немоты, и уцелеть перед ликом безумия.
Но в тот день Ригард сумел сделать больше, чем способно человеческое существо, больше чем может выдержать сознание смертного.
Он отвернулся.
Отвернулся, чтобы увидеть, как девочка в ужасе поднимает тонкие руки, скрещивает их над головой в жалкой попытке защититься от чего-то. Ей казалось, что это был слепящий свет; вампир видел, насколько она заблуждается, и еще успел увидеть, как крохотная фигурка тает, обращаясь в ничто и одновременно становясь частью чего-то.
Темнота накатила как прибой; это демон сменил форму, или ему все же выжгло глаза? Темнота сомкнулась и Ригарду показалось, что он тоже умер.

9

Сколько минут, часов или дней пролежал вампир в забытьи – он бы сказать не смог. Сознание постепенно возвращалось в бессильно распластавшуюся на каменном полу оболочку, а сквозь медленно рассеивающуюся тьму проступали нечеткие очертания предметов и деталей архитектуры замка – колонны, плиты, стрельчатая арка узкого окна. И невысокая человеческая фигура, черты лица плывут и двоятся, и невозможно угадать, что оно выражает. Ригард поднялся на локте, попытался было собрать шумящие в голове образы в цельную картину – и не смог. Обрывки воспоминаний крутились вихрем, сталкивались друг с дружкой, затмевали мысль.  Вот возникла, словно наяву, тонкая фигурка ребенка, заслоняющегося руками от поглощающей его пустоты. Он вспомнил, что сам же привел в пасть чудовищу эту девочку, и вспомнил, почему это сделал.
«Пронесло или не пронесло? Можно считать, что уже пронесло?» - промелькнуло в мыслях тихонько поднимающегося на ноги вампира.
Итре стоял над ним, обратив невидящее лицо в его сторону, но глаза его были пустыми, и ничего нельзя было вычитать в них осмысленного и обнадеживающего. Колени Ригарда снова подогнулись от нахлынувшего страха. Он даже понять не мог, осознает ли стоящее перед ним чудовище все, что оно сотворило и что происходило с ним – будто бы превращения, происходившие с демоном, совершались против его воли и сознания.
«Я думал раньше, что демоны – создания пусть и чудовищные, но все же имеющие форму и конкретное содержание, а не… не… нечто, втягивающее в себя все и не оставляющее ничего! Демон ли он? Или… но я пробовал его кровь. Или мой господин таков же, только я об этом не знаю?»
И ему показалось, будто в ответ едва заметная усмешка тронула обезображенное лицо слепого, прочитавшего его мысли и посмеявшегося над ними.
- Вот мы и показали друг другу свою силу, - в голосе, жутком своей невыразительностью, прозвучало вдруг что-то до крайности знакомое.
То, что вампир так хорошо понимал и чем сам обладал, но сейчас никак не мог поймать среди вороха мыслей нужное слово. Неприятное состояние, будто бы тебя стукнули бревном по голове, нет, куда хуже - будто бы тебе взломали череп изнутри, вынули мозги и хорошенько перетрясли.
Этот демон, стоящий сейчас перед ним - радуется чему? - победе своей над капитаном королевской стражи, неосторожно показавшему ему зубы? Будет ли действительно сильный кичиться своей мощью? Есть ли дело слепящему свету и бесконечной пустоте до ничтожного самолюбования смертных?
Ригард вспомнил, как девочка подняла над головой руки, пока хаос распавшихся вещей жрал ее тело и душу, и вдруг словно протрезвел.
- Скорее уж, мы показали друг другу свое уродство, - оскалился он, избегая смотреть демону прямо в лицо, будто тот мог почувствовать его взгляд на себе, -  Довольно же, покончим с этим.
И он отвернулся, чтобы не видеть глумливую улыбку потусторонней твари, торжествующей свою бессмысленную победу над случайной жертвой. Так же мелочно, так же самолюбиво, как вел себя сам Ригард, срываясь на слабых за обиды, нанесенные сильными. В предыдущую их встречу Ригарду примерещилось, уж не может ли быть этот демон сильнее его повелителя - а сейчас он подумал, что тот, верно, вымещает на нем обиды пустого существования, которое он вынужден влачит, прислуживая своему могущественному сородичу.
Итре молчал, и было не понятно, услышал ли он Ригарда и собирается ли ответить ему. Вампир перевел на него взгляд - по телу снова прошла дрожь, не то страха, не то омерзения, развернулся беззвучно и выскользнул прочь из комнаты.
Прочь из этого замка, в котором гнездятся монстры, один из которых - он сам.
Он открыл тяжелую створку двери, ступил на крыльцо - в глаза ударил солнечный свет, тусклый по сравнению с сиянием, которое излучал Итре, и все же ослепляюще-болезненный для вампира. Словно свечку подняли за закопченным осколком стекла. Слишком тусклый... Ригард схватился за створку, огляделся кругом - предметы и люди тонули в расплывчатой дымке, и, сколько он не силился, он не мог разглядеть ни одного лица и ни одной сколько-нибудь подробной детали.

Отредактировано Rigard Meyr (2015-08-26 01:35:13)


Вы здесь » Black&White » Письма и личные записи » Ex ungue leonem


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC