Black&White

Объявление



Добро пожаловать на ТРПГ Black&White, друг.

Это авторский мир на стыке темного фэнтэзи, готического хоррора, мистики и стимпанка, этот мир, который они зовут Фернасом, уже переступил черту гибели, это – бытие после смерти, тягостное, бессмысленное, и безжалостная длань окончательного умирания надо всем. Ад, настигающий при жизни, не оставляет ни единого шанса остаться белым, нетронутым, чистым; каждый герой – отрицателен, каждый поступок – зло, все помыслы черны, но не осуждай их: и после конца света никто не хотел подыхать.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Black&White » Письма и личные записи » На перекрестьи трёх дорог


На перекрестьи трёх дорог

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

Охотник и жертва всегда созданы друг для друга. Даже если жертва лишь только мирно бежит по своей тропе, а охотник едва готов искать себе цель.
Столица провинции Сиалем, начало июня, 528-й год пророчества Гертана.
Лютер де Гардис ищет ведьму, Ивира ищет спасенья и покоя, Защитник просто следует за создавшей его, надеясь уберечь от мира. В пророчестве ничего не было сказано о том, как начнется будущая смерть новой ведьмы.
Но всё случится. Здесь. Ныне.

Отредактировано Ivira (2015-03-14 03:06:50)

2

Начало лета предвещало грозы. По крайней мере, так казалось Ивире. Или она чувствовала приближающееся, огромное несчастье, которое душило и сдавливало виски, как звери чуют беду. Только звери бегут в укрытие, а девушка покинула отчий дом две недели тому назад.
Тогда вороний грай пронесся над ближайшим полем и рыжая, разогнувшись, забыв, что кормила птиц, долго смотрела в небо. "Пора," - мысль о том, что надо бежать из дому, пришла так же неожиданно, как приходила сила - девятым валом, рушащим утлые судёнышки покоя в море души девчонки, не разменявшей и шестнадцатое лето на свете. Ведьма, не зная себя до конца, но почувствовавшая, что дальше в деревне, где иногда, по воле её, по малейшему желанию, творилось... разное, понимала, что долго тайна не будет тайной, а вороны, ох, не зря, совсем не зря именно вороны тогда пролетели.
Вечером Ивира Лён позвала Защитника, а ночью ушла, как воровка, забрав с собой лишь горсть монет, старую накидку матери и котомку с нехитрой едой на первое время. Девчонка, воспитанная на сказках, не знала, что шагнуть за порог, оказаться на дороге, а после, послушав своего сотворённого, сойти с неё - не такое лёгкое путешествие, как думалось.

Хотя деревня Хейль стояла всего в сутках пути от Сиалема, Ивира сделала огромный крюк, обходя все поля и близлежащие деревеньки. Питалась тем, что ловил её Защитник; с огнем и водой лишь не было проблем - искры скатывались с пальцев ведьмы так легко, будто она всегда творила пламя (до того лишь пару раз, зимой, в самый трескучий мороз, поддерживая огонь в доме), а ручейки и ключи находил не-человек, шедший рядом, по ночам иногда даже несший свою создательницу на руках. Рыжая боялась, что родные будут её искать, а потому не заходила в деревни, будто прокаженная сторонясь их. Только когда лёгкие башмаки, купленные к праздникам, стерли ноги в кровь, а потом развалились под первым же ливнем июня, девчонка повернула на запад, стремясь к городу. Волосы давно чесались от грязи, платье тоже просило бадьи с водой - вместо этого, за сутки до города, ведьма вымылась в речушке, больше похожей на сточную канаву (размерами и глубиной - так точно). И простудилась.
К Сиалему, почти-вольному городу, Ивира шла, зябко кутаясь в шаль, хотя уже было тепло и даже душно, скрывая медные волосы и дрожащие плечи. Защитник шёл рядом. Он предлагал отдать ей свой незнамо-где добытый легкий плащ, но девчонка отказалась - не хватало еще, чтобы кто-то из горожан случайно увидел под старой курткой и тонкой рубашкой ужасные черные жгуты тела сопровождающего и ведомого.
Первый город в жизни Рыжей! Кажущийся огромным, настигающий и нависающий, шумный, грязный, деловитый. Все куда-то спешили, а крестьянка старалась, даже сквозь марево усталости, держать рот закрытым, во все глаза глядя то на механических зверей, то на выряженных, казалось, в пух и прах, людей вокруг.
Каждый взгляд посторонних будто резал по телу. Ивира еще больше сутулилась, цеплялась тонкими пальцами в шаль, поправляя ту на голове и надеялась, что никто не смотрит ни на шлёпающие, с оторвавшимися пятками, башмаки, ни на мятое серое платье. Хотелось есть, хотелось лечь спать не на травяной подстилке, а хоть на ровном полу, хотелось домой, но гнало, как от лесного пожара гонит чутье; гнало прочь, в самую толкотню, желание слиться с толпой, желание стать неприметной.
Стража на воротах скользнула взглядами по паре, но тут у Ивиры кольнуло в солнечном сплетении и первые виданные воины тут же отворачивались от нее. Защитник вздохнул и тихо коснулся плеча, мол "я с тобой", Рыжая лишь чуть боязливо ускорила шаг: здесь, в городе, где были и бастарды магов, где, может быть, был даже истинный маг, ей стало страшно быть рядом с сотворенным грозой, детским криком и землёй.
В толпе духота, вонь чужих тел, крики чужих и кажущихся резкими голосов. Кто-то наступил на ногу. Ивира охнула тихо и качнулась в сторону. Лоточник, продававший пирожки с крысятиной, кажется, будто отлетел в сторону, а девчонка смогла достать до стены какого-то дома, прислоняясь плечом и лбом. Ноги дрожали от страха. Сиалем - страшнее, чем пройтись к деревенскому колодцу голой. Живот выкручивало, в ушах стучали молоточки.
Защитник, как пёс, чуя что хозяйке не хорошо, стоял рядом, зло посматривая на прохожих, спиной закрывая ведьму от мира, пытаясь закрыть.
Шумно, слишком. В торговый день пришли в город. Неудачники.
- Замолчите. - Тихо, надсадным, когда горло пережало, шёпотом, не вымолила - потребовала Ведьма. И улицу, одну из центральных, от ворот до торговых рядов ведущую, будто накрыло пологом ужаса и тишины. На миг. Слишком краткий, чтобы дать покой, слишком явный, чтобы остаться незамеченным.
Мороз по коже. Ивира, как марионетка на верёвочках, дергается и поворачивает голову, отлепившись от стены.
"Кто?!"

Отредактировано Ivira (2015-03-14 03:11:11)

3

Шестой месяц года пятьсот двадцать восьмого обещал быть капризным: то полыхнет в лицо жарой, то окатит дождем, по-летнему теплым и обильным. Он не знал, куда ехать и где остановиться, не знал, кто встретит его и когда вернется домой, знал только одно – зачем отправился в это путешествие. Долгая цепь мотивов сойдется только к одному – в конечном счете, ради покоя. Василиск, истинный маг отправил пятерых своих детей в северо-восточную провинцию, чтобы разыскать новую ведьму, потому что боялся за себя и за свой мир. Он, Лютер де Гардис, непрошено отосланный на эту охоту, знал, что иначе у него не будет ни малейшего основания просить отца о чем-либо, тем более, о своем доме где-нибудь в Катре. Забрать мать, уехать и всю жизнь провести в тихом месте с яблонями под окнами. Почему-то ему до боли хотелось, чтобы это были именно яблони, чтобы зацветали по весне и дарили звонкие плоды по осени.
И тогда казалось, что так мало нужно заплатить за мечту. Ребенок или подросток, паренек или девушка, всего одна жизнь, глупая, ненужная, лишняя. Капля кислоты, разъедающая кружево заклятий, страшная капля в человеческом море.
Иногда Лютер находил в себе спутанный безотчетный клубок страха, и ехал, забываясь от механически размеренных шагов неживого коня, разматывал причины, мотивы, много думал и вспоминал. Было много историй, прочитанных и рассказанных Милисентой, была Танцовщица, с которой сладил только король сидов, она полыхала как факел и выжгла все вокруг себя. Была Сэль, была так давно, что от нее остался только страх, обрывки летописей и рассказов, но даже сквозь века и истертую дешевую бумагу он мог ощутить ужас, который сеяло это существо. Он привык жить в границах, в пределах, в рамках: рамки этикета, вязи правил, четыре стены, сегодня и завтра, четкая линия, отделяющая на скрупулезно прорисованных картах контур мира, похожий на открытую ладонь, но ведьма была существом, существующим безо всяких пределов, и потому бастард даже не мог найти ответа, желает он этой встречи или нет.
Иногда ему казалось, что отец просто хочет избавиться от ненужного отпрыска, раз выкинул как щенка прочь, повелев схватиться с добычей, которая не по зубам большинству из живущих. Иногда казалось, что только ему под силу сладить с новорожденной тварью.
Иногда это была досада, чаще – равнодушное отупение. Взгляд, соскальзывающий с пестрых путников, почтительно сторонящихся механической твари со всадником. Любой из них. Любая.
В первую очередь Лютер проверял всех, кто обладал могущественными дарами хаоса – старостам он говорил, что истинные маги ищут таких людей, чтобы поставить себе на службу. Странное пожелание, выдающее нечто еще, рок стоящий подле, но деньги или, быть может, равнодушие, зависть или что-то еще, делали свое дело. Десятки детей, грязных, настороженных, удивленных, одаренных, и все мимо. То ли сеть слишком редкая, то ли крохотная рыбка уже ускользнула, затаилась, чтобы исподтишка обжечь ладони.
Хейль был последним на пути в столицу провинции, и в нем он потерпел неудачу, некая девица, якобы чем-то там одаренная, сбежала, наверное, с каким-нибудь таким же беспробудно молодым засранцем, чтобы по осени заявиться домой с ублюдком в подоле.
Охота длилась уже месяц, и бастард, проехав клятую провинцию из края в край, снова вернулся к центру, в Сиалем, чтобы пополнить запас серебра, узнать новости и решить, куда ехать дальше.
Иногда ему казалось, что нет никаких ведьм и он гоняется за собственной тенью, и все зря. Дорога бесконечна, ибо не имеет цели.

Разговоры отдавали кислой тоской, горьковато-затхлой угодливостью, лебезением перед тяжелым перстнем с василиском на руке гостя, здесь нечего было делать, и ему, жителю Виретта, Сиалем казался лишком тесным, слишком маленьким, приземисто-лоскутной деревней грязных перчаток и пустых глаз, загорелых лиц, луковой вони. Здесь постоянно пахло псиной, в домах – клопами и сыростью. Лютер собирался уезжать на следующий день и в то утро ехал от рынка, где покупал провизию в дорогу; конь резал толпу узкой грудью, медленно переступал с ноги на ногу, кивая на каждом шагу почти как живой – одноглазый, он менял положение головы, чтобы ориентироваться. Гомон и шум забивали уши, отсекая всякую необходимость прислушиваться – кто-то кого-то звал, кто-то ругался, кто-то заунывно кричал, нахваливая яблоки в карамели. Еще полсотни шагов до поворота, еще две улицы и будет гостиница; бастард поправил шляпу, надвинув ее пониже от бьющего с края неба солнца. Ему казалось, или в Виретте было темнее, не бело, а оранжево, тускло. Привычно.
Это случилось неожиданно. Чутье, натасканное в ночных охотах на крыс, болью забилось в правом виске, и крик, тянущий на одной ноте, который должен был перерасти в упругий низкий рев, перестал быть слышен. Время не успевало, время покатилось двумя валами, один рядом с другим и один быстрее другого, и тот, что отставал, утратил всякую власть над магом. Воздух сделался густым, им стало сложно дышать, но Лютер уже привык, да и дыхание перехватило, когда он осознал, что и впрямь ничего не слышит, когда увидел вокруг себя десятки лиц, на которых уже начала проступать инстинктивная удивлённая гримаса – одна на всех, словно всех этих прохожих прямо посреди улицы накрыла неумолимая смерть, а они пока еще не осознали, что их уже нет.
«Кто?!»
Он резко повернулся, словно неведомый кудесник мог подкрасться со спины, из всей людской мешанины маг искал только одну каплю, ядовитую, ту, которая не удивлена происходящим, кто знает, что это и откуда.
Женщина с младенцем, вглядывается в круглое бессмысленное личико.
Дети, бегущие через толпу.
Паренек, положивший руки на талию веснушчатой пигалицы.
Мужчина на другой стороне улицы стоит возле стены, к которой прилипла рыжая девчонка, и на лице у нее замерло страдание и страх. Замер вполоборота, поворачивал голову, но взгляд, он смотрел не как человек, который оборачивается, чтобы понять, что творится вокруг.
Время рванулось из рук, как выпущенная веревка. Невообразимо яркие зеленые глаза уставились, казалось, Лютеру в самую душу, его взгляд как удар, как страшное колдовство преобразования, что превращает плоть в камень.
Он резко ударил пятками по бокам. Что-то щелкнуло внутри корпуса и конь встал, в последний раз качнув головой, безучастный к тому, что кто-то налетел на его бок. Спрыгнув на землю с другой стороны, и еще раз тайком глянув на странную парочку, убеждаясь, что они никуда не собираются деться, маг под прикрытием конского бока снял с пояса ножны с кинжалом и, сломав стражницкую печать, распутал перекинутый через крестовину ремешок добрых намерений. Руки дрожали и, если ему придется сделать это прямо здесь и сейчас, лишнего времени не будет. О том, что именно – «это», Лютер не хотел думать. Страх и азарт поднялись по горлу, оцарапав его.

4

Мир застыл на миг, подёрнутый тонким пологом тишины и вновь обернулся круговертью шума, кажется, даже громче, чем было. Ивира тяжело вздыхая, поёжилась и немного отстранилась от Защитника, который слишком явно и остро, слишком отчаянно и обреченно пытался сейчас её уберечь, вот только от чего извне, если всё самое страшное только что вышло по воле одной молоденькой рыжей пигалицы.
- Спокойно. - Девчонка никогда не называла своего сотворенного по имени, хоть по какому-то из имён. Она чувствовала вину и смущение за то, что сотворила его - это было слишком запредельной волей ребенка, это было не правильно. Она не Бог, а боги её за это еще накажут. Или не только боги.
Неподалеку остановился механический конь, ставший причиной ругани какой-то бабки, налетевшей ему на круп.
- А живой лягнул бы. - Со слабой улыбкой заметила Ведьма, будто по-птичьи встрепенувшись, скидывая с головы шаль: стало душно и жарко, кажется, та волна силы, что прошла сквозь неё, немного подлечила Ивиру. Рыжие, не знавшие уже несколько недель гребень, волосы, в лохматой и толстой косе, легли на грудь. Девчонка, еще не зная, что по её душу уже вынуто оружие из ножен, подняла взгляд на своего сопровождающего пса верного.
- Пойдем, можем, нам удастся отыскать недорогую харчевню. - Людской поток уже приходил в норму. Никто не оборачивался подозрительно, не пытался схватиться за распятия на груди - люди слишком привыкли забывать то, что не укладывается в рамки их понимания.
Защитник тихо вздохнул. Он не умел предчувствовать, но хорошо умел рассуждать. Его любовь, девчонка с рыжим пламенем волос, слишком пошла по грани, или это грань безумной силы уже изрезала нить её души вдоль. Дороги назад нет. Но он будет беречь. Бросив настороженный взгляд на рогатого коня, всадник которого, до того глазевший в их сторону, спешился, мужчина быстро и решительно кивнул.
Ивира, осторожно держась у стеночки, уже быстро шла вперед. Сотворенный нагнал её и хотел обогнать, чтобы первым идти, давая просвет пошире щупленькой девушке, которую мало кто пропустит из вежливости, но оставлять ведьму без прикрытия тоже не хотелось. Если бы он мог раздваиваться...
Не удержавшись, Рыжая еще раз обернулась, чтобы поглазеть на дивное механическое животное.
- Жаль, его не погладить. Как думаешь, они холодные на ощупь? - Всё-таки, она была и наивной крестьянкой. Если бы Сила нашла свое воплощение в молодом горожанине, у того было бы больше шансов, а так - детский восторг, густо замешанный на непосредственности молодой души, в которой так же остро играют и гнев, и страх, и счастье.
Защитник что-то недовольно проворчал, Ивира лишь передернула плечами, шагая вперед, стараясь поменьше прихрамывать - ноги нещадно болели, но позволить нести себя на руках, в городе - это точно привлекать внимание.
- Зануда. А я бы хотела покататься на таком. Если бы с седла не свалилась сразу же. - Со своим сопровождающим, как бы не сторонилась его до сих пор Ведьма, было легко говорить, потому что он слушал её, только её, и не считал глупой.

Отредактировано Ivira (2015-03-14 22:42:43)

5

Странная пара уходила все дальше, и кинжал давно был привешен обратно на пояс, а Лютер все стоял и не мог с собой справиться, не мог решить, это страх, или сомнения, или осознание того, что сейчас он хотел убить совершенно невинных людей. И это впервые было, впервые такой выбор. Где грань между человеком и зверем? Как удержаться перед собой самим? А казалось – легко, казалось, это проще, чем зарезать крысу.
Он торопливо натянул перчатку на искалеченную руку, забрался на коня и тронул следом; хорошо, что отстал, шаги у механического создания быстрые, его не придержишь, как живую лошадь. Мысли, медленные, смутные, текли среди уличного шума, и все одно было тошно. Кто из них двоих? Мужчина или девчонка? Почему они вместе? По возрасту не получалось, но хотелось думать, что все же черноволосый здоровяк сыграл странную шутку с тишиной, только зачем ему? Она испугалась? О чем она говорит?
Губы шевелятся, но слов не разобрать. Рыжая, худая, хрупкая как осенний лист: только тронь, изломается в руках, улетит по ветру – и такую резать? Лютер не удержался, тронул пустые пальцы перчатки, потер ладонь, зазудевшую от мысли о том, как кинжал ткнется в кости. Нет, конечно, он сможет это сделать, как маг, как отец, это пристало подобным ему, но не как человек... дрянная участь полукровки.
Девчонка завернула под выцветшую вывеску какого-то кабака, и у Лютера не было иного выхода, как последовать за ней. Планов не было, не было ни малейших мыслей, он только хотел убедиться, узнать наверняка, кто из двоих, или он и вовсе ошибся – если бы он верил в несуществующего бога, он бы молился сейчас. У входа Лютер специально задел плечом какого-то местного жителя, от его жилетки нестерпимо несло плохо выделанной кожей.
- Дом де Гардис, - Маг заговорил негромко и даже не дернулся, когда его сгребли в охапку и отдернули в сторону, собираясь поучить манерам, показал надетый поверх перчатки перстень на левой руке, - Отпусти меня. Спасибо.
На некрасивом, но выразительном лице мужика отчетливо читалось, на чем он вертел и дом де Гардиса, и весь Виретт, и держало его не почтение, а страх. Они еще помнили, как Виретт пришел в Сиалем и сколько дней дым тянулся на восток за край мира, знаменуя победу в давней и мерзкой войне. Они знают, что такое страх, и они умеют склонять головы, только вот упиваться этим сможет только последняя сука вроде матери Масара, Лютеру же с непривычки было почти стыдно пользоваться своей властью.
- Туда сейчас вошли двое, черноволосый мужчина и с ним рыжая девчонка. Выбрось их оттуда, только возьми кого-нибудь еще. Пять рон плачу, остальное потом.
Он нашел в кошеле подходящую монетку и без лишних жестов сунул в руку, которая даже не дернулась, чтобы потянуться за наградой. Гордые. Невообразимо гордые, и история ничему не научила. Удобно быть гордым, когда с хаосом их земля граничит тысячефутовым обрывом и из него не выползают чудовища и мертвецы не встают из земли, чтобы постучаться в дом, стеная о своей судьбе. Внутри харчевни, несмотря на сырость и темноту, пахло хорошо, едой, которую готовили умелые руки, почти как дома. Странное дело – холодно, а запахи теплые. Столы добела выскобленные, по стенам – пыльные пучки трав, на балке под потолком, свесив лапу, дремлет белая кошка.
Еще на пороге сняв шляпу, маг не спешил отыскивать взглядом подозрительную парочку; знал, как привлекает внимание прямой взгляд и еще знал, что едва ли его признают без шляпы, на улице почти закрывавшей лицо.
- Накормишь, хозяйка? – Лютер улыбнулся подошедшей к нему женщине и та не удержалась, улыбнулась в ответ, в кои-то веки искренне, как женщина мужчине, а не как провинциалка, завидевшая денежного столичного жителя.
Он сел, не выбирая место, на ближайшее свободное, и обменялся несколькими замечаниями о городе и погоде с этой еще нестарой, но уже бесконечно усталой стряпухой, и успел попробовать местную баранью похлебку с кусочками теста, как-то они ее по-чудному называли, когда дверь снова распахнулась, впуская дневной голубоватый свет и вошли новые люди.
- Эй, ты, по-моему, мое место занял, чудила.
И время привычно замедляет свой ход, маг знал, что это не ему, но все равно насторожился, вновь прожигая секунду за секундой минуты и часы своей жизни, сжимая их немыслимо тугой пружиной нечеловеческого  дара.

6

Первая попавшаяся на глаза вывеска харчевни, совсем неподалеку от места колдовства, вдохновила Ивиру, даже не смотря на весьма обшарпанный вид этой вывески. Впрочем, скорее, желудок девчонки вдохновили ароматы, долетающие сквозь открытую дверь. Было страшно - входить в шумное помещение, где, вообще-то, чаще всего взрослые и самостоятельные, а то и лихие (если верить россказням односельчан) люди ошиваются, но есть хотелось и присесть где-то, вытянув ноги.
Защитник нахмурился, быстро взглянув на околачивающихся у дверей мужчин, но вошел, напоследок сдержавшись, чтобы не обернуться - ощущение слежки не покидало созданного. Он прошел за Ивирой, растерявшейся, замеревшей в проходе. Осторожно взял за предплечье рукой, в украденной Рыжей для него у отца перчатке, и провел немного растерянную девчонку к столику у стены, подталкивая мягко к самому дальнему углу - там показалось безопаснее.
Ведьма присела за стол, выдохнула, протягивая ноги, устраиваясь на лавке поудобнее и пытливо, даже жадно и голодно посмотрела по сторонам. Всё было непривычным и странным и это ощущение, что она может теперь заглядывать в подобные места, пьянило. Только хмурый вид Защитника не давал полностью успокоиться.
Подошла разносчица и мужчина попросил принести тарелку похлебки, немного хлеба и молока для Ивиры. Рыжая же сокрушенно подсчитала мысленно сколько у нее монет и поняла, что с одной роной и горстью медяков ей долго не протянуть. Надо будет что-то придумать, но потом. Сейчас хотелось поесть. Даже людской гомон отошел на задний план и почти не раздражал - все если, пили, говорили, смеялись - чужие жизни, над которыми Ивира могла иметь власть здесь и сейчас. Вот только власть её ни капельки не заботила, а тарелка горячей похлёбки - вполне.

Едва девчонка доела свою порцию, быстро-быстро, будто за ней кто-то гнался, и протянула руку за стаканом молока, как к столу подошли трое крупных мужчины. Защитник, уже переставший волком смотреть по сторонам и даже не заметивший, как чуть раньше в харчевню вошел тот всадник механической лошади, напрягся и, посмотрев на верзил, потом на судорожно ухватившуюся за стакан, смотря на них удивленно и немного испуганно, Ивиру, еле слышно вздохнул.
- Это место подписано не было, это общая харчевня. - Голос низкий и хриплый. Слишком редко Защитник говорил. У Рыжей мурашки пошли по коже. Предчувствие беды заставило поёжиться сильнее и вжаться в стенку.
- Слышишь, умник, так дела не ведутся. - Заводила толкнул Защитника в плечо, но тот, будто не чувствуя этого, рывком поднялся с лавки, перехватил руку, у запястья, мужика и заломил ему за спину.
Пара пришедших с купленным человеком верзил, не долго думая, тут же ринулась в драку - отбить своего, накостылять чужаку и еще и денежки за это получить, а потом, может, над девкой поглумиться - это же было почти праздником. И головорезов даже не испугал темный и злой взгляд Защитника - в глаза-то ему не смотрели, предпочитая следить за телом.
- Мама! - Вскрикнув тихо, Ивира вскочила на ноги, расплескав молоко по столу. На миг заломило виски и с пальцев будто полетела к полу смола.
"Прочь от него!" - волна ужаса хлынула на пару-тройку метров от девчонки. Мужик, замахивающийся с короткой дубинкой, подойдя со спины, к Защитнику, дернулся, дубинка полетела на соседний стол, где сидели какие-то горожане. Но те, подпадая под волну, лишь дернулись, тоже врассыпную.
Защитник тихо зарычал, понимая, что Ивира опять рискует, колдуя, ухватил за горло ближайшего мордоворота и просто швырнул через один из столов.
Прямо на стол, за которым сидел Лютер.

7

Маг наблюдал, и время вокруг него свилось настолько туго, что он успевал рассмотреть появление гримасы ужаса на лицах сидящих за столом во всех деталях, и связать его с дрогнувшей, точно от удара фигурой одного из нападавших. Теперь он видел ясно, теперь знал наверняка, что цель изысканий совсем близко, он уже много раз подобными уловками пробовал раскачивать тех, кто показался ему подозрительным, старался заставить сделать нечто такое, чего не могут потомки истинных магов и одаренные хаосом. Их дар всегда один. Дары ведьм безграничны.
И, пока темноволосый спутник девчонки хватал человека за горло и швырял его прочь от себя, Лютер успел еще подумать о том, что неплохо было бы обзавестись явными доказательствами, чтобы преподнести их отцу с торжеством удачливого охотника. Он встал из-за стола и, походя, выхватил кинжал, резанул по щеке мужика, отыскивающего на полу свою дубину или просто ползающего на карачках,  а потом вскрыл горло тому, кто подбирался к замершей у стены рыжей и кому еще обещал четыре роны. Качнувшись назад, маг убрал руку из-под медленного смородинового потока крови, покатившегося вниз и шагнул к самой девчонке, прижал к стене, толкнув за спину и крутанул кинжал в руке, взяв обратным хватом, так, что оставалось ровно одно движение, чтобы всадить его ей в живот.
Громила разворачивался медленно, словно увяз в янтаре, и он уже видел то, что ему одними губами прошептал Лютер – «ты не успеешь».
И застывшие блестящие ягоды крови обрушились на пол, и по ушам резанул крик, и человек, булькая вскрытым горлом, рухнул на доски, с ненавистью глядя на своего убийцу и тщетно пытаясь что-то сказать. Последний уцелевший из нападавших все пытался встать, опираясь рукой на лавку, но все не мог и падал.
Хозяйка замерла у дверей, опустив руки и переводя взгляд с Лютера на черноволосого, замершего посреди этого побоища, не зная, то ли бежать, то ли уже поздно.
- Я принадлежу к дому истинного мага и я в своем праве. Иди за стражей. – Не попросил – приказал маг, - Не бойся ничего, больше ничьей крови не прольется.
Когда женщина выбежала за дверь, он тяжелым взглядом остановил шагнувшего было ближе мужчину и обернулся к девчонке, замершей за его плечом. Нужно было что-то сказать, или нужно было убить, прямо сейчас, прямо здесь, наплевав на данное только что обещание, но, если он не сделал это до сих пор, то, после того, как он увидел ее глаза – и подавно. Как? И это она – монстр, разрушающий мир? Некрасивая, нескладная, еще не женщина даже, а девчонка, она была как огненный хрупкий лист, обреченный, оторвавшийся от ветки, больной и хрупкий, и не поднимется рука.
- Не делай так больше. – На грани слуха произнес Лютер, отвернулся, отошел, чтобы об одежду убитого обтереть свое оружие, и почему-то ему еще никогда не было так мучительно-стыдно за что-то, хотя никаких проступков он не совершил.
Он не знал, что делает, и зачем, и к чему это приведет, и чем все кончится. Знал только одно, что не сможет ее убить. Никогда раньше не убивал женщин, тем более просто так, и не стоит даже пытаться начинать, не сможет все равно, и это было как потрясение, как первое падение с лошади – что он чего-то не может, чего-то, что виделось легким и простым, а оказалось неодолимой стеной.
Куда проще было объясниться с городской стражей, с этими провинциальными жалкими людьми, которым даже не всем скупость позволила раскошелиться на доспехи. С этими было проще, эти бы его не пожалели, и он их тоже, но фамилия, которая уже столетие звучит в южных землях как знак всевластия и вседозволенности, удерживает обе стороны и, пока ведьма торопливо доедает в углу вторую порцию, оплаченную Лютером, сам он, неподсудный для всей провинциальной стражи, предлагает патрульному написать письмо своему отцу в столицу с жалобой на его поведение. И совесть молчит.

Отредактировано Luther (2015-03-15 18:14:44)

8

Это было похоже на одну из тех историй, что Ивира слышала в деревне - неимоверное приключение, вот только, на самом деле, всё было страшно. Не так, как должно быть. Или как раз так - просто она, глупая, не знала какого цвета кровь из отворенных вен и артерий человека. Как оказалось - ничуть не лучше крови животных и ничуть не страшнее - так же мерзко обрывается чья-то жизнь. Под ложечкой засосало. Сглатывая, понимая, что её сейчас стошнит, Рыжая недоуменно уставилась на светлокосого мужчину, появившегося будто из ниоткуда, прижавшего её к стене. Он ей что-то говорил, а в ушах будто песок один - звук не проходит. Судорожно сглотнув и кивнул, девчонка прижалась к стене, осторожненько сползая по ней спиной вниз, закрывая лицо ладонями.
Вокруг стало резко тихо, не по её воле, а то произошедшего и прозвучавших слов этого... истинного мага? Или одного из бастардов?
"Неужели это всё?!" - стало страшно. Ведьм же не жалеют и ненавидят. Впрочем, сами ведьмы, чаще всего, отвечали миру тем же. Может, Ивира тоже, когда еще пару раз получит от мира под дых, будет смотреть на него волком, но не сейчас.
Защитник шагнул вперед, хмуро глядя на мага, но заметив, как сотворившая его побледнела и устало опустилась на пол, остановился, дожидаясь стражи, равнодушно глядя как стража разбирается с трупами и разговаривает с белобрысым.
Потом ведьме принесли поесть. Казалось, девчонка больше в рот не возьмет ни капельки еды и питья, но проснулся просто зверский голод. Посматривая то на мага, то на Защитника, который стоял столбом посреди зала, Рыжая хмурилась. Произошедшее будто лишило воли. Всё было так нелепо. И бежать можно, вот только почему богатый и всесильный столичный дворянин не убил её?
Отодвинув тарелку с похлебкой, Ивира подняла взгляд на мужчину, почти требовательно так посмотрела, с жадным любопытством и надеждой:
- Вы... зачем вмешались? - Не хотелось сразу говорить, что Ведьма подозревает и "зачем", и "почему", потому что тогда все было обречено, а ей пятнадцать, она ещё умеет самообманываться.
Лютер шумно подвинул лавку, сел напротив, чтобы не нависать над девчонкой. Один из самых сложных вопросов, ведь она одной мыслью может стереть даже самую память о нем, но, стоит надеяться, пока еще не догадывается об этом.
- Затем, что я знаю, кто ты. - Негромко ответил маг, глядя ей в лицо, словно силясь уловить первые признаки опасности для себя.
И она нахмурилась, боязливо посмотрела на своего спутника, который прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за ними.
- Вы меня убьете? - Ломая в пальцах горбушку хлеба, рыжая невольно поджала под лавку ноги, будто пыталась сжаться в комок. Наверное, ей очень хотелось, чтобы всего этого не было, наверное даже хотела, чтобы ее друг сейчас вышвырнул отсюда неудобного и некстати появившегося мага и все обо всём забыли бы. Только Лютер сидел напротив, готовый снова воспользоваться своей силой, а у нее не было никакой решимости делать хоть что-либо, и смятение отчетливо проглядывало в ее спутанных жестах, глазах, блестящих от страха, от неизвестности. Но он вместо ответа он только головой покачал. Не то место, не то время, да и смысла нет никакого разъяснять, почему не убил, почему должен, но не сможет, что уже, несколько минут назад, не смог, не сумел. Нет.
Не нужно пугать ее еще сильней. Пусть примет как есть, этот непрошенный подарок - свою собственную жизнь.
- Так вы нас отпустите?
- А куда ты пойдешь? Не похоже, что он сумел тебя спрятать.
Этот странный человек, роли которого Лютер до сих пор не понимал, приблизился, и маг сменил позу, вот он сидел, глядя на ведьму, а вот уже повернулся и сверлит глазами ее спутника и все с той же непроизнесенной-невысказанной насмешкой - ты не успеешь. И тот только замер, зло глянул в лицо, остановленный этим, казалось бы невинным замечанием; его бессильная ярость была почти осязаема.
- Что ты будешь делать и как станешь жить? - Не оборачиваясь, спросил маг, хотя сам не знал ответа на эти вопросы, представления не имел, что ему делать с ней, потому что единственно верный выход... не выход вовсе.
Но и она не знает, откуда бы ей... только плечами пожала, поникла, глянула на своего молчаливого стража, точно прося взаймы его непоколебимой уверенности. Качнула головой.
- Я... не знаю, я просто испугалась. Я ничего плохого не делала. – Она словно уговаривала его, пытаясь незнамо чего добиться, но не получалось и рыжая снова отвела глаза, как испуганный котенок.
- Вижу, что не сделала.
И он только вздохнул, не выказывая нарастающего удивления от того, что в этой паре говорит именно девчонка, а не ее спутник; выходит, она командует? Околдовала его? Запугала? Едва ли.
- Как я тебя отпущу? - Лютер понизил голос, чтобы его не услышали лишние уши, хотя после потасовки в харчевне людей стало гораздо меньше, - Сама-то ты знаешь, кто ты?
- Я человек. - Заявила решительно, но явно, что самой вдаваться в подробности страшно. Очень. А потом девчонка зябко накинула на плечи шаль, скрестив руки на груди, чуть исподлобья глядя на собеседника.
- Отпустите. Или я сбегу. - Совершенно наивно и прямо заявив о своих намерениях, ведьма снова покосилась на Защитника, ища поддержки.
- Тебя ищут еще четверо моих братьев, каждый из них желает тебе смерти. - Лютер бросил слова почти зло, как будто это она повинна была в том, что он не знает, что ему делать, - И не лги себе, ты не человек.
Ведьма уставилась отстранено в узор столешницы, а потом зажмурилась.
- Я ничего не понимаю. - Очень тихо признавшись, она прислонилась плечом к стенке, у которой сидела, прикрыла глаза. - Что Вам от меня надо?
Решившись, набравшись смелости, девчонка вновь поднимает взгляд, долго и не мигая смотря в лицо тому, от кого зависит её жизнь и безопасность. А ведь даже имени его не знает, как и он - её.
- Если бы я сам понимал. Я должен был убить тебя, но не хочу этого делать, только вот и бросить тоже не могу, потому что иначе кто-то погибнет еще, - Тихо и как-то совсем уж беспомощно признался Лютер, - Как твое имя?
И ей осталось только совсем уж глупо хлопать ресницами.
- Это странно, более чем... Я Ивира, а вы кто?
- Лютер.
Почему-то ему тоже не захотелось называть свою фамилию, которая раньше ощущалась чем-то значительным и важным а теперь, словно тяжелая высохшая шкура облепила плечи. Предел, граница странного и обыденного проходит по его крови, несущей в себе не только предрасположенность к нечеловеческому могуществу, но и к выбору, который он обречен делать, и для бастарда Масара - нормально убивать, ткнуть лезвием в эту узкую грудь и рука не дрогнет, когда острие пройдет по костям, но не для человека. Для человека - иное, свой выбор, свои решения, отчаянные, безрассудные, но, пожалуй, единственно верные.
- Я уведу тебя из города, а там... я не знаю, будет видно.

Отредактировано Ivira (2015-03-15 22:39:24)

9

Уходить Лютер решил прямо сейчас, не дожидаясь повышенного интереса к себе со стороны более компетентной стражи, и не спрашивая мнения молчуна, что был с ведьмой, да и ее тоже не спрашивая. Было страшно – ничего не сказать, было жутко до щекотки понимать, осознавать, распоряжаться тем, что угодило к нему в руки, но еще отвратительней были мысли о том, что скажет отец, если все это станет достоянием его ушей. И что скажет он, его жалкий бастард? Режь ее сам?
- Пойдем.
На улице он нашел за пазухой манок для коня, маленький костяной кубик на шнурке и, сжав его пальцами, подождал, пока оставленный за углом под навесом конь выйдет навстречу хозяину, качая рогатой головой, прорезанной темной щелью поперек глазниц.
- Я сейчас из гостиницы свои вещи заберу и уйдем из города. У тебя здесь родственники есть? Тебя кто-то видел? – Лютер зашагал прочь от харчевни, примерно помня, где была улица, с которой он свернул за ведьмой; в проклятом захолустьи все дома казались одинаковыми.
Ивира только головой мотнула – мол, нет. Или думает, что нет. Или не знает. Он шел, сдерживая шаги, чтобы она поспевала за ним в своих основательно убитых башмаках, и, кажется, нужно было о чем-то заговорить, чтобы унять страх в этих светло-зеленых глазищах, но слова умирали, не родившись. Ему и самому страшно. Наверное, он все же в чем-то ошибся. Страшно, бесповоротно, необратимо, потому что уже не исправить, не отмотать назад время, которое он мог только подгонять вперед, но не обращать вспять. Но... но ведь даже и не хотелось. Он бы поступил так снова и снова, и все оттого, что Ивира эта, она и впрямь ничего не сделала. И не сделает, если вовремя рассказать, сберечь, объяснить. Она поймет, обязательно поймет, и затеряется в людском океане, и забудет, что у нее внутри – пламя, которое может обрушить весь мир.
- Подождите меня здесь, не нужно, чтобы вас со мной видели у входа. – За пару домов он остановился в грязном переулке, взял ведьму за тощее плечо, поставив к стене: - Ивира, я быстро, но ты должна меня дождаться. Хочешь сбегать – беги, но просто подумай о том, сколько людей вокруг желают тебе зла, и о том, что я уже мог тебя убить, но не сделал этого. И не сделаю. Ничего не бойся, поняла?
Дождавшись утвердительного кивка, маг отошел не пару шагов, снова сжал манок, позвав за собой своего механического зверя, не удержался, обернулся – ведьма стояла и смотрела вслед, комкая на груди шаль.

Отредактировано Luther (2015-03-16 02:16:06)

10

Доверять - это будто идти по старому канатному мосту через бездну, вслепую. Доверять человеку, которого и дня не знаешь, доверять бастарду истинного мага, когда ты - ведьма... это уже как идти по тонкому канату через багровое пламя.
Грязный переулок, впрочем, бывают ли чистые в этом городке и этом мире? Ивира, миг колеблясь, кивнула. Она не уйдет, поскольку этот Лютер, хотя бы, знал куда идти, а она, что перекати-поле, только металась две недели по окрестностям. И хотелось верить, что, правда, не убьет.
А вот Защитник уверенности своей создательницы не разделял. Он волком смотрел всю дорогу на бастарда, а теперь, когда Рыжую и его белобрысый оставил, уходя со своим конем (а ведь не ошибся, еще тогда на улочке прожигая его взглядом), созданный мужчина повернулся к Ивире. Неприятное чувство кольнуло грудь Зеленоглазого - Ведьма смотрела вслед магу так, как никогда не смотрела на него.
- Нам лучше уйти. Этот бастард опасен.
Рыжей не понравились слова своего сопровождающего. Повернув голову, посмотрела на не-человека, сотворенного собой, чувствуя и вину, и нежелание прислушиваться к нему.
- Мы не знаем мира. Лютер может быть полезен.
- Он приведет тебя прямо к своему могущественному родственнику или родственнице. - Мягко настаивал мужчина, шагнув ближе. Иногда, не смотря на всю свою любовь к растущей у него на глазах Рыжей, её просто хотелось взять за плечи и хорошенько потрясти. Ивира лишь закусила нижнюю губу, вновь смяла в пальцах ткань потрепанной шали, чуть пожала плечами.
- Нам больше некому доверять.
- Я ему не доверяю. - Зеленоглазый настаивал. Протянул руку. Ведьма отшагнула и строго, с не-девичьей силой во взгляде посмотрела в глаза сотворенному, гордо вздергивая худой и острый подбородок.
- Тогда доверься мне. Я хочу в него поверить.
- Почему? - Почти рыча, прошипел Защитник. Ивире оставалось только замолчать, сжимая губы.
Она не могла обьяснить. Просто чувствовала, что Лютер - это хоть какой-то шанс, иначе они будут скитаться по бездорожью, пока не лишаться сил и рассудка, пока их не догонят другие. И если всё ведет к смерти, может, ну хоть эта ниточка - к жизни.
- Не дави на меня. Или тебе придется уйти.
Пораженный тем, что ведьма впервые за год вновь сказала о том, что хочет его прогнать, Защитник отступил. Слишком молодая его создательница, слишком наивная, но он её точно не покинет.
Оставалось ждать, когда вернется бастард.

Отредактировано Ivira (2015-03-16 03:31:40)

11

Сиалем они покинули незадолго после полудня. Солнце било справа, бросая на левую, на дурную сторону их длинные тени, и тени плясали, кривились в колеях дороги.
Первым шел Лютер, за ним, едва не касаясь рогом, шагал навьюченный конь, позади, отставая, Ивира и ее мрачный спутник; маг несколько раз оборачивался, но та только махала рукой, мол, все в порядке, не устала. Поначалу она чуть ли не с детским восторгом приняла его предложение поехать верхом, но уже через сотню шагов запросилась обратно – не понравилось сидеть на спине у этого неживого существа, и Лютер мог ее понять, он и сам не любил эту механическую имитацию живой лошади. Как ни стыдно было бы признаваться в суевериях, но его порядком отвращало то, как эта тварь порой следит за ним своим единственным глазом даже когда стоит на месте, как крутит узкой латунной башкой, словно пытается уловить своим рогом только ей различимый сигнал. Это почти перерастало в манию.
К вящему стыду, Лютер выдохся первым, не привык ходить пешком, а к вечеру он и вовсе держался на одной гордости, но все равно привал сделал задолго до заката. В дороге поговорить не получалось, ведьма смущалась и отставала, а он не мог сбавить шаги, потому что конь тащился именно за ним, а не вперед, но теперь, отыскав подходящее место для стоянки среди кустов в стороне от дороги, маг снял с седла и бросил на землю свой плащ и уселся рядом только после того, как девчонка опрометчиво осмелилась воспользоваться его жестом. Теперь точно никуда не денется от разговора, сколько бы ни отводила глаза.
- Я отведу тебя на север. – Он нарезал хлеб и сыр, развернул пучок зеленого лука, разложил на тряпке, захрустел, - Там тоже небезопасно, но север считает, раз ты объявилась на юге, то и заниматься тобой должен Виретт. Ивира, есть вещи, которые тебе следует знать. Например, знаешь ли ты, почему вы, ведьмы, всем так неугодны?..
И он рассказывал, рассказывал обо всем, что сумел вспомнить. Картины прошлого, пророчества и разрушения, рассказывал о другом, куда более великом маге совершенно иной крови, что шел по пустошам, по пеплу и по костям, а за ним, убаюканный чарами, во сне медленно тащился монстр, который грозил разрушить Фернас до основания. Где теперь спит та ведьма – кто знает, быть может, крылатый сид сбросил ее с утеса в пропасть, или оставил вечно спать в своем саду, запретном для смертных, но платы за отнятые жизни с нее уже не получить. Они рождались, гибельные алые цветы на зеленом поле, она расцветали и пили солнечный свет, и солнце тускнело от их жажды, они рождались и пили жизнь из черной земли, и земля скудела, переставала рождать, и только мухи и черви копошились в пыли, а потом те цветы гибли, подсеченные чьими-то умелыми руками, и раны от их краткой жизни затягивались десятилетиями. Лютер прочел все, что сумел найти дома и все, что успел перед отъездом, и потому его рассказа хватило надолго, не раз пришлось смачивать охрипшее горло разведенным вином. Как мог, он объяснил и об истоке ведьминской силы – насколько понял сам, но, судя по горестной складке между бровей Ивиры, главное она поняла. Удивительно неподобающее для юного лица выражение, отчаяние пополам с тоской, и глаз не поднять, уставилась в землю, мимо носков легких туфель из мягкой кожи, прикупленных на пути из города, и радость от обновки растаяла, как снег в горячей ладони.
- Поэтому, Ивира, я прошу, я заклинаю тебя – не надо. Не нужно этих чудес, не нужно этого колдовства, ты не узнаешь и не увидишь истинную цену твоей силы, но платить за нее будет весь Фернас. Засуха семь лет назад – это тоже твоих рук дело. – Лютер снова приложился к фляге, чуть кашлянул, отвернувшись и заметил их третьего попутчика, который куда-то уходил, но вот вновь вернулся, - А он что? Пусть идет, поест, скоро спать ляжем. Кстати, кто он тебе?

12

Ивира долго смотрела в землю, на носки удобной обновки, которую приняла, смущаясь, особенно услышав цену туфель. Долго перебирала тонкими и подрагивающими пальцами край юбки, хмурилась. Она слышала половину историй, рассказанных Лютером. Слышала и уже не ужасалась, только просьба-требование бастарда - не творить, ужаснули. Особенно, когда девчонка поняла правильный ответ: "я не смогу не творить. Это сила, которая прорастает пламенем из меня, через меня". Чудеса не были нужны этому миру. Хорошие или злые, они пили силы Фернаса, как вредные черви изгрызали самое основание мира. "Я не виновата", - еще одна мысль, прежде чем Рыжая повернула голову и слабо улыбнулась дворянину.
- Хорошо. Я постараюсь. - Солгала. Но ложь далась легко и буднично. Кажется, светлокосый маг не поверил до конца, но возражать не стал, как и говорить дальше.
Ивира озадаченно провела пятерней по своим волосам и принялась переплетать неряшливую толстую косу. Оглянулась на вернувшегося Защитника, чуть нахмурилась. Иногда она могла смотреть на мир его глазами или видеть воспоминания сотворенного, но это была тоже часть чудес, от которых следовало отказаться, если хотелось выжить. Только разве можно запретить себе дышать и продолжить жить?
- Защитник не ест обычную еду. - Уклончиво и тоном, который не способствует к последующим вопросам, ответила на последнюю фразу бастарда.
Девчонка знала почему уходил Зеленоглазый: он ел, а эта картина пугала Рыжую и могла испугать или насторожить Лютера, хотя, на самом деле, ничего такого страшного в поедании сырой земли не было, но Ивире всё время становилось неудобно и стыдно, что она создала своего спутника таким.
Тем более, что в ним подошел Защитник, присаживаясь на траву неподалеку от Ведьмы, но смотря внимательно, скорее, на Лютера. Не-человек, как всегда, был чистым и даже не понять было, что часом ранее он, сняв одежду, становился на колени, зачерпывал черными руками землю и ел. Ни частицы земли и травы на лице - такой аккуратности впору было позавидовать.
- Я могу не спать. Пусть Ивира поспит. - Немигающе-зеленый взгляд остановился на лице Лютера, созданный явно хотел бы добавить "И спать она будет, уж точно, не рядом с тобой, но сдержался", только едва дернул уголками рта в усмешке.
Ведьма буквально чувствовала как накаляется воздух, вздохнула, поднялась на ноги.
- Я ненадолго. - Кроме того, что просто требовалось отойти по велению тела, Рыжей еще хотелось немного побыть наедине с собой, может, даже поплакать. Себя она не жалела, в целом, но было горько - чем больше девчонка узнавала о участи мира, тем горше становилось.
Проходя мимо Защитника, осторожно коснулась его плеча кончиками пальцев.
- Лютер - наш друг. С нажимом произнесла и ушла подальше, забираясь в небольшую рощицу.
Вернулась через полчаса, надеясь, что следов слёз на щеках не видно.
Над поляной воздух казался теперь холодным - мужчины, кажется. решили не разговаривать друг с другом. Хмыкая, ведьма сняла туфли и села на подстилку, подбирая босые ноги под себя и смотря на мага.
- Расскажите мне, что на севере? Я совсем не знаю тех мест.

13

Защитник, вот, значит, как.
Лютер глянул на него уже совсем по-другому, с долей изумления и, как ни пытался он это скрыть, но и отвращения – то, что он принял за живое существо, на самом деле упертый и неразговорчивый, наделенный собственным сознанием голем. Что же еще она может сотворить... Мгновенно определив для нелюдя самую нижнюю ступень, где-то наравне с механическим конем, маг, тем не менее, тут же и получил сдачи, мыслило это существо не хуже человека, во всяком случае, его красноречивый взгляд, окативший жгучей, но настоящей и живой ненавистью, был вполне человеческим.
И, словно признавая чужое превосходство, бастард отвел глаза, отвернулся, но прекрасно слышал слова ведьмы, ей тоже не понравилось самовольство ее раба.
Когда она ушла, Лютер лег, растянувшись на плаще, сквозь который чувствовалась прохлада земли, уставился перед собой, в небо, синее, выпуклое и еще более холодное. Во всем теле гудела, завывая в суставах, усталость; то ли еще будет завтра, но ничего не поделать, сам вызвался, сам решился и сам сунул голову в петлю. Это пока еще такая ничтожная цена, и жутко думать о том, что ждало впереди, ведь впереди и не было ничего. Пустота, какая сейчас простиралась перед глазами, гулкая и ультрамариново-ледяная, и, если смотреть долго, то, как в детстве, иногда прохватывало до колотья в ладонях страхом упасть туда, в бездонное небо. Иллюзия пространства, иллюзия событий и жизни – ничего нет и не будет теперь, и он сам так решил, сам решился, но все оттого, что просто не мог иначе. Не смог, и судьба подобна взбесившейся кобыле, что несет ребенка все дальше и дальше от жилья, самоубийственно, быстро, через овраги, через ямы, собираясь или расшибиться насмерть, или переломать себе ноги и кувырком покатиться по земле.
Легкие шаги. Сквозь ресницы он видел ее силуэт, но еще яснее слышал, как трава цепляется за подол, как приминаются, переламываясь, не знавшие косы стебли. Подошла, зашуршала платьем, села рядом, несмело и невесомо, как птичка. Хочет знать, что на севере, а ведь одним взглядом могла бы достичь той далекой земли, протянуть руки и все чудеса мира пересыпать из ладони в ладонь. Лютер чуть улыбнулся своим мыслям, поняв, что тоже теперь обречен, он сам так решил.
- Там почти как у нас, леса, болота... провинция называется Местимар, и посреди болот стоит деревянный замок Черной сеидхе, что странствует на мертвом коне. Там Аннайтар, великий город, говорят, он даже больше Виретта, а над ним парит заброшенный замок, попасть туда могут только крылатые рыцари. Еще там, на дне огромного провала, выстроен город, в котором делают вот таких механических лошадей... не знаю, Ивира, я еще не ездил на север. Доберемся – увидим своими глазами, что пересказывать книги.
Казалось, там, далеко на севере, больше чудес - о летающих замках, провале из которого выходят странные существа, но чаще - их творения, девчонка слышала редко. Но метко. Мир настолько огромен, а она не видела и сотой доли его чудес (не догадываясь даже, что сейчас является самым ярким и опасным чудом или, скорее, чудовищем).
- Там меня тоже учуют и узнают, если я выпущу хоть каплю силы? - Ивира посмотрела на беспечно лежащего на покрывале рядом с ней мужчину. Это было несколько неловко. По меркам деревни она была девицей на выданье и даже жених имелся, и детских мыслей давно лишена, а вот стыдливости - нет. Потому спать придется по отдельности.
- Засухи, наводнения, чудовища, хаос – тебе не терпится призвать все это? – Маг повернул голову, и взгляд у него стал серьезным и строгим.
Рыжая почувствовала взгляд, подняла голову и внимательно посмотрела в его темные глаза. Нахмурилась и покачала головой.
- Я.НЕ.Хочу.ТАКОГО. Я хочу просто жить - Уже без интонации, не свойственной девчонке, а властительнице. Последнюю фразу почти умоляюще. От Лютера сейчас зависело многое и Ивира позволяла этому так происходить. Она бы с радостью переложила все на плечи мужчины, только доверие - долгий и шаткий путь по сгнившему мосту.
- Значит, будем жить.
Он улыбался и Рыжей показалось, что всё будет, правда - будет. Потому что маг-бастард оказался не чудовищем и она еще была жива.
Только Защитник, стоя поодаль, хмурился. Ему не нравилось то, что происходило с Ивирой.
- Я... спать пойду. - Неподалеку лежал сброшенный плащ сотворенного и девчонка потянулась к нему, расстилая и пересаживая на него. Холодный. Защитник не был теплым, только иногда нагревался чуть, как земля на солнце, не более, а потом на миг стало холодно. Но ничего. Не страшно.
Стало нелепо и стыдно, что она не какая-то там воспитанная девица, что перед дворянином вот так. Хорошо, что он не смеется с нее, только бы не смотрел Лютер на нее - было бы легче.

Удивительно, но, похитив из рук убийц опаснейшее существо, обрекающее все и вся на страшную гибель, Лютеру было беспросветно-легко. В те дни, что они шли из Сиалема на север, он почти не чувствовал больше ни вины, ни страха – невообразимо юная ведьма-огонек выжгла все напрочь, и казалось, что все так и должно быть, и никто его нигде не ждал, и весь мир позабыл о том, что где-то среди зеленых незрелых полей, по пыльным дорогам тащится безрассуднейший из охотников.
И что-то рождалось в череде случайных прикосновений и взглядов – он боялся думать, он не хотел думать о том, что могло бы быть и о том, что может быть, ему просто нравилось смотреть, как она смеется, примерив утащенную у него шляпу, и как боится вздохнуть в руках, когда он один раз перенес ее через ручей, бессовестно отняв у Защитника это право, и как озадаченно теребит конец толстой рыжей косы, задавая какой-то из своих бесконечных вопросов. И в эти мгновения Лютер ненавидел свой дар, который бессилен был растянуть до бесконечности эти мгновения, повторять снова и снова полет стрекозы над зажатой в зубах сладкой травинкой, еще и еще касаться поутру кончиками пальцев хрупкого плеча.
В какой-то из дней они прошли границу – где-то у самого горизонта чернела угрюмая усеченная башня, обгорелая и перестроенная, каменный форпост седой древности, когда не то что Лютер, даже его отец еще не появился на свет. Это было окончательным освобождением от нависавшей над всеми троими тенью алчного хищного Виретта, отчаянной волей, которая отныне как ветер – иди куда хочешь. И, хотя поля и дороги в Нижней Катре были ровно такими же точно, как в Сиалеме, дышать стало легче. Нет, все же отличия были – меньше леса, меньше всадников и больше людей в бесконечных полях, что тянулись и тянулись, покуда хватало глаз, и по вечерам находились хутора и крохотные городки, где можно было остановиться, чтобы не ночевать под открытым небом. Поначалу были опасения относительно подозрений, которые может вызвать их странная компания, но потом затупились, истерлись и они, и только упрятанный в кошель перстень с василиском иногда казался похожим на завязанную в мешке разъяренную осу.
- Смотри, у них какой-то праздник, пошли, посмотрим? – Выросший в городе, Лютер представления не имел, что могут праздновать крестьяне, но разукрашенное соломенными венками и лентами поле, заполненное людьми вызывало интерес. В Виретте такого не было, а, если и было, явно никто не считал такие игрища подходящим местом для бастарда истинного мага.

14

Время тянулось застывающей смолой, ядовитой и мерзкой на вкус, как казалось Защитнику. Он шёл за своей ведьмой, отчетливо понимая, что становится третим лишним. Ивира ускользала. Осенним ветром и водой уходила сквозь пальцы надежда на то, что выросшая на его глазах из запуганного подростка в почти-женщину Рыжая когда-то посмотрит на него такими глазами, как смотрела на выскочку-бастарда, которого всё сильнее хотелось убить. Ведьма наивная, ведьма беззащитная, пусть таит в себе все силы Фернаса, она... всего лишь пятнадцатилетняя дурёха, впервые почувствовавшая, что такое, когда кровь по венам кипит, а дыхание становится частым и неровным. Не-человек всё замечал. Чувствовал... и в эти моменты очень горько сожалел, что Ивира создала его настолько сильно похожим на человека. Он её любил, а она понемногу влюблялась в белобрысого хлыща, который и мизинчика её не стоил.
Каждый раз, уходя питаться, Защитник боялся придти не вовремя, а потому приходил еще быстрее, чтобы встретить двоих, почти увлеченных друг другом. Созданный уже сомневался, что Рыжая сможет сделать то, что планировала вначале - убежать от Лютера, если дело запахнет бедой. Девчонка и потомок истинного мага. Проклятая девчонка и её охотник.
Это злило. Это приводило в состояние паники и бессилия. Хотелось просто ухватить Рыжую за косу и утащить прочь, но тень, появившаяся во взгляде Ивиры, тень загнанной подальше силы, грозила всеми карами. И если бы его смерть что-то решила и помогла любимой, Защитник согласился бы на смерть, но если создательница уничтожит его, она вернется к бастарду... и никого не останется, чтобы её спасти. А если убить бастарда, Рыжая разгневается и тогда Фернас точно обречен. Нелюбимым псом, Защитник тащился за этими двумя, получить не надеясь и теплого взгляда, хотя Ивира не предавала его и не прогоняла и иногда, задумчиво улыбалась и ему. И в такие моменты казалось, что его полу-жизнь становится чуть менее ненавистной. И весь смысл этой "жизни" вновь становился цельным - убеждаться, что его любимая Сотворившая сможет улыбнуться так еще и ещё.

Давно позади осталась разрушенная башня, отмечающая границу между Верхней и Нижней Катрой, потянулись поля. Здесь, казалось, даже грозы стороной обходили землю, а дожди, пока по дорогам шла ведьма, были теплыми и краткими.
Очередная деревенька на горизонте, время приближается к вечернему, бастард открыл свой поганый рот. Защитник приблизился к парочке, на миг нахмурился, а потом качнул головой.
- Ты не крестьянин, потому твою ошибку легко понять. Местные не любят чужаков на своих праздниках. На любой земле так. Надо идти дальше.

Ивира чувствовала себя... странно. Что-то было нелепое и очень щемяще-сладкое в каждом мгновении, оказывающемся разделенных на двоих. Лютер. Сын истинного мага... Лю-тер - тихий шёпот и два прикосновения кончиком языка к зубам, выдох, лёгкая улыбка - так произносится его имя, а сердце в этот момент, обычно, выкидывает кульбит. Столько не краснела, столько не замирала, столько не ощущала мурашки по коже девчонка никогда. И ей даже становилось жаль всех деревенских, которые точно никогда не испытывали такого со своими суженными. Точно-точно не испытывали, потому что у них не было Лютера. Потому что на них не смотрели так.
Сказка сбывалась. Ведьма забыла о том, что она ведьма и просто шла, как теленок на веревочке, за бастардом. Ей было всё равно куда идти. Только Защитника, который не понимал и никогда не поймет, что значит счастье - было жаль. И, может быть, жалеть бы его получалось лучше и получилось бы даже дать какое-то тепло, не становись он всё более хмурым и не заводи всё время занудные разговоры о том, что мир небезопасен, она должна не верить никому и что Лютер может их обманывать.

После полудня подошли к какой-то деревне - с такого расстояния - ничуть не краше и не удивительнее, чем родные места, но это был другой мир - это были другие люди, которые знать не знали о Рыжей. Маг предложил заглянуть на праздник и Ивира только открыла рот, чтобы сказать, что их вряд ли пустят к общей радости, как вклинился Защитник.
Нахмурившись, девчонка потеребила кончик своей косы и хмыкнула.
- Ты прав, но, может, тут другие порядки? Может, попробуем? - Если бы сотворенный промолчал, Ивира бы сама возразила, но глаза Лютера светились таким интересом, что Ведьме захотелось оспорить собственный опыт.

- Ивира. - Защитник подошел ближе, навис за её левым плечом. Обернувшись, девчонка передернула худыми плечами и кивнула.
- Попробуем.
Сотворенный тихо скрипнул зубами. Ему точно не хотелось соваться туда - люди, почему-то, ощущали его как не-человека очень хорошо, особенно когда он был не в духе.
- Позови меня, я уйду пока. - Мужчина остановился, сбившись с шага и остался на проселочной дороге, наблюдая как мелку взвивается пыль под башмачками Рыжей, как золотятся волосы её, будто не девчонка - огонёк.
"И почему я позволяю сделать тебе эту ошибку?" - на душе у Защитника скребли кошки, но было настолько плохо и больно, настолько опасно хоть миг еще оставаться рядом и смотреть как сияют победой темные зенки бастарда, что сотворенный отступил. Оступился. Устал защищать. Иногда даже големы чувствуют боль. Может, это и было тем проклятием, что передалось ему от людей. но Защитник не хотел идти за парой, пока те не минуют деревню... или пока Ивира не позовет его. Пусть и не дала имя, пусть хоть Защитником назовет, но лишь бы вспомнила.
Вдалеке хохотала гроза.

15

- Не думаю, что все они из одного поселения, пусть примут нас за приезжих. – Привычным движением тронув манок, похожий на игральный кубик, Лютер шагнул вперед, и откуда-то твердо знал, что она пойдет следом. Великая мощь, монстр прошлого, обретший плоть – он даже не допускал возможности, чтобы так думать о ней, просто запутавшаяся девчонка, которая надеется на него, верит ему. И в который раз он клялся не дать ее в обиду, в который раз, а сам не видел будущего впереди, их дни были полны солнца, зелени и непроходимо-отчаянной хрупкости: все должно закончиться... но нет, не здесь. И не сегодня. Еще день у упрямой судьбы, еще горсть из пламенного колодца, и пить, пить, захлебываясь сладостью, пока не обуглятся руки и губы.
Они слишком давно не видели столько людей сразу, оттого не по себе было не только Ивире, но и самому Лютеру, он все ловил на себе взгляды, настораживался, а потом, когда громко закричал зазывала и большинство лиц повернулись в одном направлении, дрянное ощущение ушло. Оставив механического коня рядом с распряженными лошадьми комедиантов, что готовились дать представление, он по пути купил у лоточницы два печеных яблока на деревянных палочках и обнял свою рыжую, жавшуюся к нему, точно испуганный ребенок:
- Пойдем, посмотрим.
Разыгрывали пьесу про потоп, маг только примерно узнавал героев, так как брать в руки библию для бедных для просвященного Виретта считалось низостью и плебейством. Там, дома, Лютер никогда не видел ничего подобного, там театр был развлечением высокородных, в фаворе была тонкая игра и высокие чувства, а здесь же, в повозке посреди поля разыгрывали совершенно другое. Разнузданнейшая из комедий, в которой распутный Ной, переодевшись в платье, лазил к соседке, а потом хмурил брови на рассказы своей праведной жены о распутстве подруг, а гротескный бородатый бог, зевая, грозил кулаком им обоим и поливал импровизированные подмостки из большой лейки. Сюжет был незамысловат и волен, но самозабвенная игра, сочная, едкая, высмеивающая все и вся, скрадывала и огрехи, и отсутствие декораций. Становилось ясно, отчего на севере комедианты так порицаемы церковью, но так популярны: гусеница оскверняет лучшие листья, священник запрещает лучшие радости.
Обняв Ивиру, поначалу он смотрел и смотрел, восторженно, как ребенок, впервые увидевший новую игрушку, а потом, заметил, как ведьма тянет шею, пытаясь выглянуть из-за спин других зрителей.
- Держи шляпу.
Она была легкая, как котенок. Усадив ее на левое плечо, Лютер только усмехнулся удивленному-возмущенному вскрику, и сам удивлялся, как легко все было, как было свободно и ново в этой теперешней жизни беглеца, стоило только оставить сверкающий, изящный, но такой темный Виретт, променять его на возможность вот так стоять на безымянном поле посреди множества народа перед повозкой лицедеев, держать на руках любимую и обгрызать сладкое, плохо пропеченное в серединке яблоко.
И потом они бродили между палатками и торговцами, между лоточниками и другими комедиантами, праздник первого урожая – то, о чем говорили местные и неместные, которых и впрямь было достаточно. Лютер и не знал, что в Катре первый урожай снимают так рано, в его представлении поля должны созревать, как и все остальное, только к осени. А здесь все не так, изобилие серединного мира, который в этих краях словно отыгрывался за все, что творилось на окраинах; первые овощи, первые яблоки невероятного желтого цвета, пшеничная каша, сваренная со шкварками прямо на кострах – за четыре медных монетки, никто и не посмотрел, что южные, пахнущий чесноком и пивом усач им наложил по тарелке, налил в высокие деревянные кружки первый в этом году сидр, остро пахнущий медом и солнечным летом, так, что голова кружилась.
- Тебе нужно новое платье. – Заметил маг, рассматривая расстеленный на лавке затасканный ивирин подол. – Не помню, что здесь за города ближайшие, но при случае завернем... знаешь, мы могли бы осесть в одном из них. Где-нибудь, не все ж скитаться...
И он говорил, и говорил, о том, что устроится в стражу, о том, что они через пару лет купят дом, и их никто и никогда не найдет, и все будет хорошо. Говорил и верил, и только где-то далеко внутри было горько и жутко: знал, что не выйдет. Если бы она не была тем, кем является, если бы не выпал ей этот жребий, все именно так и было бы, но... так хотелось верить. И Лютер верил, потому что не мог иначе, не мог солгать ей своим сомнением. Иначе не мог, да и не хотел.

16

Солнце, которого никогда не было и уже быть не могло в этом мире, яркое солнце казалось над головой. Слепящее, целующее, греющее. Это была радость, это был детский восторг - это было чудо. День среди гомона чужих людей, которые не пугали, потому что рядом был Он. День среди радости - чужой и собственной. День с ореолом... любви?
Когда бастард, сидя рядом на лавке, отставив опустевшие тарелки, рассказывал ей о том, что будет, Ивира даже дышать боялась. Смотрела, ослепнув от счастья, на своего суженного, негаданного, непрошеного, смотрела и чувствовала, что сковывающий душу страх отпускает, что есть надежда.
Она, Ведьма, сможет перебороть всю себя, сможет перебороть проклятие Фернаса и своё, сможет! Потому что рядом тот, кому необходимо, чтобы она стала нормальной, обычной, кому этот так же необходимо как и ей.
Первый сидр сладкой и чуть тёрпкой плёночкой берёт губы. Их приходится часто облизывать, часто приоткрывать, ловя пьянящий кострами и свободой воздух. И, кажется, весь мир отодвинулся, стал фоном, декорациями на бортах лицедейской повозки, а главное представление - вот оно - бывальщина! Быль! Между ней и Лютером. И это - настоящее. И любовь сможет перебороть даже смерть и проклятие, потому что - ЧТО как не любовь способно на это?!
Дыхание перехватывает, в горле колом становятся слова о том, что так и будет. Глаза немного щиплет. Может, от костров, может, от того, что всё так прекрасно, как в песнях даже не поётся. Пусть время остановится, пусть мир остановится, только бы Лютер был рядом, только бы... и пока волна всколыхнувшейся Силы не прорвала внутренние плотины, Рыжая подается вперед, смотря в такие тёмные, цвета спелых каштанов, глаза мужчины. Смотрит мгновение всего, а потом прижимается губами к губам, будто умоляя умолкнуть - о доме, который у них будет; от мыслей об этом уже голова кругом - у них будет. У него и неё. Это больше чем признание, правда ведь? И девчонка делает свой шаг вперед, догоняя так далеко унесшегося вдаль сбежавшего.
Просто прикосновение губами к губам, когда больше и неизвестно, что делать дальше, просто захватывающий душу жар. И Сила волной идет внутрь тела. Не будет чудес - нельзя чудес. Ивира будет обычной - она так желает, она лишь к этому все свои молитвы сводит.
Пьянящий привкус сладких яблок на губах. Первое касание ладонью щеки - открытое, смелое, не-случайное. И пускай вокруг гомонят. И пускай где-то бродит Защитник, хмурый и надоедливый. Пускай. Весь мир ничтожно мал - он умещается в зеркалах любимых глаз.
Лютер.
Пусть горит огнём прошлое с его страхами. Пусть всё горит, только бы... её любимый ответил.

И, удивленный этим порывом, маг сначала замер, а потом осторожно, словно боясь спугнуть своего хрупкого огненно-рыжего котенка, обнял ее, и даже через перчатки, которые не любил снимать из-за увечья, он чувствовал тепло ее тела и ее обезоруживающую искренность – в каждом прикосновении. Раньше он не знал, что это такое – бояться выпустить из рук так, как сейчас. До нее у него было множество женщин, но только сейчас, глупец, он понимал, что такое любить, для этого понадобилось проехать и пройти полмира... и он не жалел. Ни мгновения.

И время ссыпалось под ноги мелким пшеном. Стало не до времени, не до людей, не до мира. Только хватило и стыдливости, и опытности, чтобы успеть убежать от всех, но не друг от друга. Где-то далеко-далеко бесновалась гроза, которой не было над этой деревней, над хлипкой крышей; где-то далеко-далеко ходил чувствующий неладное Защитник. Далеко. Не сейчас... пусть на миг, когда громовицы сверкали над деревней, Ивира будто увидела себя изнутри, четко зная, что желает лишь двух вещей - того, что уже происходит, и того, что не случится уже никогда. И стихия отступила перед девчонкой. Ведьма - сияющий кокон могущества, израненный трещинами, сквозь которые, сверкая, сочится прекрасная и ужасная сукровица Силы. И этой Силы столько, что мир можно перевернуть, а одной рыжей всего-то надо, чтобы грозы не было здесь, сейчас, над головами их двоих.
А здесь лишь жар единения - Ивира и Лютер так близко, что и волосу не проскользнуть между ними. Так жарко, что и донага раздетым не спастись от пламени. Больно, радостно, пьяняще. И страх проходит под тихий умоляющий шёпот. И никто не узнает, что страх был почти взаимен. И неловкость куда-то девается, остается только круг пламени в расширенных до черноты зрачках, в которых тонут радужки. Его. Её.
И запах остается, и боль, и слабость, и ослабленная радость с робким ощущением счастья.
Куда девалась ночь - может, только боги знали. Не было ночи и ночь была. Воспоминаниями, жарче самых смелых мыслей Ивиры.
Ведьма поутру боялась и пошевелиться в кольце рук бастарда истинного мага. Боялась, потому что не хотелось разбудить своё счастье. И свою боль в изменившемся теле.
А потом проснулся Лютер. Сонный, мягкий, любопытный. Спрашивал о том как жила Рыжая раньше. Так честно, с такой заботой и интересом, что Ивира рассказала, тихим шепотом, ткнувшись лбом ему в плечо, всё о себе. И о Силе, и о Защитнике. Лишь об одном не сказала, что Сила никогда её не покинет, что нельзя упрятать поглубже то, что есть твоей сутью, что сама Рыжая - всего лишь кокон для того ужасного великолепия, что стало для нее проклятием. Никогда не расскажет Лютеру. Никогда. Потому что лишь эта её ложь дарует надежду на счастье.

17

Далеко-далеко, за деревьями и за краем поля вставало солнце, алое, раскаленное, цвета настоя гибискуса, и цвета еще не проснулись в такую рань, даже огненные волосы Ивиры казались темными и тусклыми. Холодно, и он обнял ее крепче, не желая отпускать, а она замерла в его руках, словно боялась шевельнуться лишний раз и только широко распахнула глазищи на вполголоса заданный вопрос. Бедная девочка. Крохотная искра в пустоте, обреченная, одинокая, что она могла сделать со своим проклятьем? Рядом с ней блуждал только страх, все эти годы, и страх породил ее голема, это безымянное чудовище, которое Лютер, не сознаваясь, только презирал и в чем-то опасался.
И потом они шли по пустому полю, по серой траве, под наполовину алым небом, величественным и жутким, перечеркнутым кочевьями рваных темных туч. Смятение царило на всем широком поле, обрывки лент в грязи, осколки, сиротливый, холодный  ветер тянул и тянул через все пустое пространство, гулко отзывался, плакал, натыкаясь на шесты. Птицы бродили по земле, отыскивая съедобные крошки, темные вороны и галки, даже воробьи были молчаливые и серьезные, словно переждали какое-то потрясение, перевернувшее их крохотные птичьи сердца, а теперь искали, чем заполнить гнетущее послевкусие. Где-то бродили люди, уже слышались их голоса, кто-то спал прямо на земле, подстелив что придется, и в тепле и щедрости серединной земли в то утро словно закралась трещина, но вдвоем Лютеру и Ивире было тепло, и не было дела до послепраздничного похмелья.
Босая девчонка, чуть младше ведьмы, монотонно звала лошадь, дремлющую рядом с механическим конем, но подойти боялась, как и большинство местных – кто знает, не отхватит ли гадина пальцы, если подойти ближе. Маг привычно достал манок, и его темный страшный единорог поднял морду выше, качнул головой и, отыскав направление, повернулся, зашагал мимо помертвевшей девчонки, которую, наконец, удалось вспомнить – это она ходила вчера в толпе с миской после представления комедиантов.
- Пойдем дальше или... останемся? – Тихо спросил Лютер, так и не сумев заговорить о големе, о том, как ему противно находиться рядом с этой тварью, что бродит где-то там, и как хочет он еще побыть наедине, без молчаливой тени, все закрывающей своим бессловесным клокочущим недовольством.

18

Мир видится таким, каким ты его представляешь; на какой взгляд хватает сердечного тепла. таким он и будет. Ивира, шла по полю рядом с Лютером. украдкой вспоминая их пробуждение, неловкие, то преисполненные теплоты, заминки и паузы. Шла сейчас, не видя вокруг ни осколков , ни крошек еды. ни других "царапин" на теле идеального момента - это было утро её новой жизни, рядом с любимым, а потому оно было прекрасным.
Небо переливалось отсветами алого, далекие тучи обходили стороной этот край, этот казавшимся уютными, мирок. Лишь на вопросе бастарда Рыжая, поправляющая полы юбки, в которых запуталась, нахмурилась, впервые за утро, перекинула наново переплетенную косу на грудь и посмотрела за горизонт.
- Идем дальше, мы слишком близко от границы. - Ей тоже хотелось остаться, чтобы навеки поселиться в том ощущении жара и счастья; запахе сена, сидра и разгоряченных тел, но даже пятнадцатилетняя дурёха знала, что это невозможно.
И двое, ставшие друг другу намного ближе, пошли дальше, выходя на дорогу и проходя насквозь спящую, перепившуюся деревеньку, все жители которой так яростно праздновали жизнь, будто боялись и знали - больше праздников у них не будет. Будто боялась и знала, что это - последний рубеж - и Ивира. Но на грани нельзя оставаться, иначе какая же это жизнь. Но если бы у Ведьмы хватило столько сил, она бы закольцевала время во вчерашнем дне и ночи, навечно возвращаясь и испытывая всё сызнова.
Как только последние дома остались позади, девушка повернулась к Лютеру. тонкими пальцами прижалась к его шее, заставляя чуть склонить голову и кратко, захлебываясь нежностью, прикоснулась губами к губам, заглядывая в глаза.
- Идем. - Рыжая знала, что еще несколько десятков шагов и к ним присоединится Защитник, а при нём будет неловко вот так касаться Лютера.

Защитник всё понял сразу же. И даже не в смятом платье и виновато-счастливом, даже провоцирующем: "Да, я так и поступила!" взгляде Ивиры было дело. Еще ночью он почувствовал неладное, ощутил, что сотворившая его находится в смятении, но потом, когда наблюдал как грозовые тучи, будто наталкиваясь на невидимую стену, обходят стороной этот край, понял, что она еще живая. А когда одна из молний расколола дерево вдалеке, догадался, что еще и испытала боль, а потом - удовольствие.
Горечь, будто присыпанной пеплом земли наелся, поселилась во рту Защитника. И ненависть - в сердце. На бастарда голем смотрел как на врага, но лишь когда безраздельно влюбленная в белобрысого хлыща девушка отводила взгляд и не смотрела на них двоих.
Они пошли по дороге дальше, забирая на север всё сильнее. К вечеру разбили очередную стоянку и, когда Рыжая уснула, Защитник, стоявший за чертой круга света от разведенного костра, подошел к сидящему возле неё мужчине, мотнул головой, предлагая отойти.
"Надо же, хватило смелости". - Лютер поднялся, пройдя за ним подальше от подстилки, где безмятежно спала убийца этого мира.

- Мне жаль, что она так поступила со своей жизнью. - Скрипнув зубами, Зеленоглазый посмотрел на человека. - Я буду ждать твоей ошибки, выскочка. Ты - ублюдок истинного мага, а они никогда не отпускают свою добычу и своих игрушек. Ты удержишься от соблазна предать? Молись, всем богам молись, чтобы ты удержался, иначе... Если хоть волос с головы Ивиры упадет, я разорву тебя на клочки, прежде чем ты успеешь что-то предпринять ошметками своей силы. - Защитник не угрожал, просто передавал планы на будущее к сведению Лютера. Только в зелёных глазах бушевала огненная бездна.
- Не смей обманывать Ведьму, бастард. - И, прежде чем дворянин успел что-то сказать, голем развернулся и отошел, присаживаясь на траву, смотря через языки костра на спящую, которую он не смог защитить от человеческих чувств.
Если бы время можно было повернуть вспять.

19

Неугасающее бешенство жгло, и даже тень голема рядом с ней вызывала глухую злобу. Как эта тварь смеет обвинять его в том, что он предаст ее? Сколько лжи в этом земляном неживом теле, сколько дряни, сколько гнилостной ненависти, и не его рукой перерезать эти смоляные нити, что сплетаются и тянутся на горле Защитника, слова не скажет, потому что клялся себе в который раз – не предаст. И творение рук ее не тронет, пусть сама решит, как с ним поступить, как уберечь их двоих от этой нелюдской ревности, которой нет и не будет выхода, которая бесплодна и ни к чему не приведет, только оплавит своего носителя изнутри, до пепла.
И через несколько дней после того, как они завернули на украшенное лентами и шестами поле Лютер молча смотрел, как в сизые сумерки уходит Защитник, как хочет обернуться, но нет, спиной чует взгляд.
- Он меня ненавидит. – Тихо проговорил маг, старательно выбивая кремнем искру для костра, зло тряхнул головой, отбрасывая за спину косу и случайно увидел глаза Ивиры. Недоверчивые. – Ты сотворила его слишком похожим на человека, сама не видишь, как он мучается, ревнует тебя...
Он замолчал, вдруг поняв, как это похоже на постыдную жалобу и, да, Ивира не ожидала, что  услышит такое. Замерла, удивленная, а потом нахмурилась и сжала ладони в кулаки, глядя на искорки.
- Я ничего с этим не могу поделать, мне жаль его. – Вздохнула сокрушенно, встретилась глазами, - Попробуй с ним поговорить или давай я поговорю и скажу, чтобы он перестал подозревать тебя?
- Он со мной уже поговорил, пообещал убить при случае. – Горько усмехнулся Лютер, уже и не пытаясь избавиться от гадливого ощущения.
Его с самого детства отучили жаловаться. Либо преодолевай, либо терпи, но не ной, потому что ты мужчина... а он нелюдь, он даже не живой, он как бессловесные монстры в доме Даир. И он действительно может сделать то, что обещал. Страх это? Скорее отвращение, маг не боялся смерти, его почти не пугала пустота впереди, он жил с ней так долго, что уже привык, но не хотел окончить свои дни в лапах голема, не так и не здесь, ведь, кажется, еще столько не успел...
- Ивира, не нужно, прошу тебя. - Поднявшись на ноги, он шагнул ближе и обнял ее, коснулся губами теплого виска: - Не нужно ничего, я постараюсь быть осторожным. Ты не переменишь его, он только сильнее будет ненавидеть.
Девушка остановилась, подалась вперед, замирая и затихая. Ей и самой не хотелось продолжения неприятного разговора, а потому куда как проще показалось согласиться.
- Мне страшно за тебя. Защитник никогда не отступает
- Ему просто больно. И он понимает, что эта боль будет с ним всегда.
Он осторожно провел пальцами по изгибу спины под тонкой тканью, и больше ничего не сказал, только вслушался в шепоты трав и треск разгорающегося костра, словно ждал услышать тяжелые шаги. Ни слова больше. Она сама должна понять настоящий смысл своих слов. И Ивира закусила нижнюю губу и сейчас, напряженная, почти не ощущала прикосновений мужчины.
- Всегда? - Если бы ее дар был болью, то так бы нести и прятать его Ведьма точно бы не смогла. Защитника стало жаль еще больше.
- Навсегда... - Понимая, что это она его таким создала, она выбралась из  объятий бастарда, отсела подальше, закрывая лицо руками. Мысль, пришедшая в голову, ужасала.
И, будто не догадавшись ни о чем, будто не он подтолкнул ее к шагу, без которого нельзя, который казался единственно верным, Лютер приблизился, вновь обнял, и шептал, зарывшись в огненные волосы, просил забыть об этом, и еще...
- Любимая...

20

И еще и речи никакой нет о том, чтобы предать и продать за Любовь творение рук своих, воли своей, страха своего, а Ивире уже страшно и больно, и горько очень от этого.
Она еще долго сидела рядом с Лютером, а потом легла, списав и обьяснив всё усталостью.
Поутру было так же - долгая и пыльная дорога на север, тянущиеся поля. И еще день. И еще.
Защитник, верным псом идущий по следу, пару раз пытался заговорить, но каждый раз, когда в разговоре проскальзывало имя её любимого, Ивира вскидывалась и едва не рычала, и Зеленоглазый отступил. Ведьме казалось, что сумей она сделать его ещё больше человеком, он бы заплакал. Хоть раз.
Мудрый, сильный, строгий к себе и всему миру, он ведь... он, почему-то, не понимал, что бастард их не предаст, что не может предать человек, смотря такими глазами на любимую. Ивира мучилась сомнениями.
На четвертый день гроза догнала путников. Может быть, дело было в том, что сама Рыжая хотела грозы и дождя. Ей хотелось плакать, а плакало небо. Грохотало громовицами так, что тряслась земля - будто бы сама душа Ивиры кричала.
Когда, укрываясь от непогоды, они завернули в какую-то рощицу чахлых деревьев и костер всё не разводился, Ивира уже хотела развести его своей силой - промелькнули искры во взгляде... и тогда напрягся Лютер, задеревенела его спина, а Защитник, будто появившийся из ниоткуда. оказался за его плечом, готовый поднять кулак и со всей силы ударить в висок. И хотя не-человек просто стоял, сверля взглядом бастарда, хотя Ивира сама замерла, смотря на чуть испуганного Лютера, а потом на свои руки, готовые вот-вот спустить с кончиков пальцев еще не родившееся пламя, всё погасло. Затопило страхом, как ливнем - голем ударит мага, убьет его, если тот скажет хоть слово поперек силы Ведьмы. И лишь потом Защитник скажет, что Ивира поступила неразумно, открывая свою силу. Лишь потом.
И ни один из них, ни почуявший беду маг, ни ощерившийся на него созданный не рыпнулись просто обнять и утешить замерзшую девчонку.
"Она хороши!" - мысленно выкрикнув, Рыжая вскочила и побежала, выскакивая из сырой рощицы, подобрав подол платья, путаясь и царапая ноги мокрой травой, на все ветра, под ливень, в грозу.
Защитник появился перед ней, будто вырос из земли, моментально. Налетев на него, вскрикнув, падая, Ивира замахнулась кулаком по груди мужчины. Тот стоял, держа её за предплечья, давая девчонке выпустить гнев. А гнева было много. Всё шло не так. Сказка о тихом домике где-то вдали от мира казалась сейчас самой никудышной сказкой. Ничего не будет. Её любимый и её опора ненавидят друг друга. Её любимый её боится, боится её силы, а Защитник и рад, потому что это - повод убить Лютера.
Смерть. Почему все в этом мире так жаждут чьей-то смерти, почему весь мир жаждет её смерти?!
- Исчезни. - Слово было первым. Быстрее желания возникло, вплелось в нестерпимо-белый росчерк молнии, прогрохотало канонадой громовых раскатов и тройная, ветвистая молния ударила совсем рядом. Столб света, охвативший фигуру Защитника, который успел разжать руки.
Лицо не-человека дрогнуло.
Он смотрел на свою заплаканную любовь. Смотрел на ту, что убивала его волей своей и силой, которой не должно было быть в Фернасе. Смотрел и понимал, что это, неправильное, глупое, детское желание является приказом, которому он не мог перечить, как бы не хотел.
Он не успел её научить быть мудрой, спокойной и тихой как земля. Он не успел ей показать красоту мира. Он не успел дать её то, что рыжей было необходимо. Не успел.
- Прости. - Земля не может говорить, но комья земли и лозы травы, упавшие влажной горкой к ногам Ведьмы, стоящей в воронке силы, ещё прозвучали последним словом.
Гроза взвыла, но молнии, будто взлетая от земли, ушли в небеса лиловыми разрядами.
Ивира плакала, сотрясаясь всхлипами боли.
Она оплакивала того, кто не успел стать ей другом и свое обещание больше не колдовать.
- Это был последний раз, клянусь! Последний, слышишь! - Падая на колени, ударяя кулаками по чёрной земле, на которой не осталось даже одежды созданного, Ведьма пыталась убедить Силу, себя и мир.
Только её никто не слышал, кажется. Кроме Лютера, который вряд ли был способен теперь, после Такого, поверить.

Отредактировано Ivira (2015-04-01 00:33:18)


Вы здесь » Black&White » Письма и личные записи » На перекрестьи трёх дорог


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC